— Кому вообще пришло в голову, держать львицу взаперти, — вновь тот же, незнакомый голос, но теперь в нём звучало неодобрение, — почему бы её просто не прикончить?
— Чувствуется старый защитник, — громко и отвратительно расхохотался начальник охраны, — знаю, знаю, какие у вас рефлексы: увидел льва — убей его. Но это — не моя идея. Кто-то, сверху, решил подзаработать деньжат, демонстрируя пленников, подобного рода.
— Ну, и много вы заработали? — голос сочился ядовитым сарказмом.
— До сих пор — немного. Сам знаешь, их очень трудно взять живыми. Только с этой особых проблем не было.
— Я читал отчёт, — теперь неодобрение оказалось таким сильным, что его заметил и толстокожий собеседник.
— Ну да, мои парни могли несколько увлечься. Ты должен их понять: дружок этой твари, перед смертью, успел убить и изуродовать три десятка человек. И это, во время массового загона! Проклятый ублюдок! Вот ребята и обозлились.
Увлеклись. Обозлились.
Когда они пригвоздили треспами мои руки и ноги к земле, кто-то предложил развлечься с беззащитной тварью. И они собирались насиловать меня, пока я буду истекать синим дымом своей жизни. Может так было бы лучше — я успела бы умереть, пока они удовлетворяют животную похоть, но подошёл кто-то из офицеров и приказал сунуть меня в клетку.
О брат мой! Я видела то место, где они оставили твоё тело и вернулась защитить его от поругания. Касание пальцами недвижной груди, и ослепительная вспышка унесла того, кто всё это время был со мной, шептал нежные слова и любил меня.
— Серра, брат мой!
— Эта картина, — незнакомый голос запнулся, точно его обладатель пытался сформулировать вопрос, — почему ей дали возможность написать её?
Начальник охраны кашлянул и неуверенно хихикнул. Похоже, эта тема не относилась к числу его любимых. А собеседник, как назло, задавал самые неудобные вопросы.
— Дурацкая история получилась, — он вновь издал тихий смешок, — мои бестолочи не уследили, и дочка служанки как-то сумела залезть в клетку к людоедке. Когда дура-мать хватилась, кто-то вспомнил, как спиногрызка вертелась около ширмы. Ну, думали, всё! Голодная львица запросто прикончит невинное дитя. Ан, нет. Глядь, а они сидят рядышком: одна, с одной стороны клетки, другая — с другой. И эта тварь учит дурёху рисовать.
Я вспомнила девочку и улыбнулась, преодолевая боль. Пожалуй, единственное светлое воспоминание, за все бесконечные дни моего заточения. Искушение выпить человечка, хоть немного утолив жажду, казалось почти непереносимым, но я вспомнила всех, встреченных ранее детей и переборола себя. Да, потом она превратится в потасканную шлюху или разжиревшую домохозяйку, но сейчас, рядом со мной, сидело большеглазое существо в уродливом платьице и восхищённо следило, как я набрасываю углём на куске деревяшки её портрет. Жаль, но больше я её не видела.
— А потом, рисунок попался на глаза Резе — леди-управительнице. Ну и ведьма сказала, будто это — намного лучше мазни её бездарей-художников. Этой, — в голосе явственно ощущалось презрение, — дали краски и холсты, приказав рисовать леди-управительницу и её семью. Все позировали, людоедка рисовала, а потом вдруг выяснилось: одна из картин — не портрет, а вот это.
— Хорошее полотно, — одобрил неизвестный, — лучше всего остального.
— Да? — сомневаясь, переспросил начальник охраны и замолчал, видимо разглядывая картину, — я, конечно, не разбираюсь во всей этой маз…Нет, ну с точки зрения ловчего, конечно! Победа над пойманным хищником. Раненый лев, которого вот-вот прикончат.
Теперь смешок издал невидимый мне охотник.
— Вообще-то я имел в виду именно художественную ценность. А насчёт всего остального…Как раз триумфа ловчих я здесь и не наблюдаю.
Хм, странно. Этот человек оказался первым, заметившим это. Мне не было нужды видеть своё творение, оно и так стояло перед глазами, как и сама трагедия, запечатлённая моими руками. Притаившись на склоне холма, среди высоких трав, я пристально следила за финалом нашей драмы. Порывы сердца, требующего спешить на помощь брату, натыкались на остатки здравого смысла, удерживающего на месте и это разрывало меня на куски. Как боец я была абсолютно бесполезна, и брат хорошо понимал это, взяв с меня обещание спасаться бегством.