Добытого мяса с учетом «подножного корма», которым Семен не брезговал, хватило дней на десять. Когда стало ясно, что оставшиеся вялено-копченые куски будут съедены раньше, чем окончательно стухнут и заплесневеют, он вновь начал рыбачить. Сначала он просто тянул за лодкой леску с наживкой в надежде поймать гольца. Дважды это ему удавалось, правда, вторая рыбина оказалась совсем маленькой, и ее хватило только на ужин. Потом несколько дней подряд вообще ничего не попадалось, не было даже характерных всплесков в русле, и Семен решил, что гольцов тут просто нет — кончились. Заниматься активной рыбалкой не хотелось, но продукты кончались неумолимо, и надо было что-то делать. Однажды недалеко от места ночевки он обнаружил толстый трухлявый ствол дерева. Содрав зачем-то здоровый кусок коры, он углядел под ним с полдюжины толстых белесых личинок, размером чуть меньше мизинца. Некоторое время Семен прикидывал, нельзя ли их употребить в пищу — наверняка в них полно калорий и витаминов. Потом решил, что, пожалуй, нельзя, поскольку уж больно противно они выглядят. Тем не менее отказываться от этого «дара природы» не хотелось, и он придумал другой способ его использования.
Найти не слишком тяжелую, но крепкую с виду палку метра три длиной оказалось нетрудно. Отрезать нужный кусок от своей лески Семен, конечно, не стал, а обмотал излишки вокруг удилища. Очень долго пришлось повозиться с привязыванием костяного крючка, поскольку лишиться его совсем не хотелось, а ушко у него отсутствовало. Он вовсе не был уверен, что поплавок ему нужен, однако на берегу валялись два больших пера какой-то крупной птицы, и Семен решил их использовать — опалил на огне, обмотал ниточкой сухожилия и прикрепил к леске примерно в полутора метрах выше крючка. Наличие поплавка давало возможность удлинить леску до предела, при котором ее можно будет забрасывать. «Вспомним детство золотое, — ухмыльнулся Семен, разглядывая свою снасть. — Очень похоже на то, что мы, будучи совсем малышами, пытались изобразить, подражая старшим. Впрочем, у нас тут — в каменном веке — клюет и не на такое. Чем, как говорится, черт не шутит, пока Бог спит. В лучшем случае не будет ничего, а в худшем — останусь и без крючка, и без лески. Попробовать на вечерней зорьке или уж оставить до завтра? » До темноты время еще оставалось, и Семен решился. Он соорудил из бересты кулек, сходил к бревну и набрал пару десятков личинок, загрузился в лодку и стал выбираться на открытую воду.
До нее было добрых полсотни метров сквозь заросли какого-то растения, похожего на камыш. Удаляться от его границы Семен не стал, чтобы не оказаться на сильном течении, а поднялся на сотню метров выше и опустил в воду якорь. Личинки оказались сопоставимыми по размерам с габаритами крючка, так что вполне годились в качестве наживки.
Семен раз за разом забрасывал удочку и сплавлял поплавок то справа, то слева по борту, но ничего не происходило. Личинка оставалась целой, невредимой и даже живой — слегка шевелилась. «Ах, какая наживка — сам бы ел, а никто не желает! Что тут за река такая?! Хоть бы ерш клюнул или бычок какой-нибудь. Впрочем, бычков можно было и с берега ловить...»
Через некоторое время он приподнял якорь, подождал, пока течением снесет лодку чуть ниже, и вновь опустил его на дно. Снова закинул...
Клюнуло на третьем забросе — хорошо, красиво, можно даже сказать, классически! Семен дождался, когда поплавок плавным потягом уйдет под воду, и обратным движением выполнил подсечку — все по науке!
Рыбина оказалась очень удачной — не большой и не маленькой — сантиметров 25-30 длиной. С крючка она сорвалась уже будучи внутри лодки, и на нем осталась пожеванная, но, в общем, почти целая личинка. Рыбину Семен кое-как ухватил, пристукнул головой о шпангоут и стал рассматривать. Рассмотрел и радостно рассмеялся: «Господи, да ведь это же окунь! Самый обычный окунь — колючий и полосатый! Крупный, конечно, но не чрезмерно — в пределах нормы».
Боясь спугнуть удачу, Семен насадил свежую личинку и вновь забросил, стараясь попасть в то же место. Ждать пришлось долго — минут пять!
«...Третий... Пятый... Восьмой... Стоп, нельзя считать добычу — дурная примета! Еще один! И еще! И... блин, сорвался! Ща-а-ас!»
Свежих личинок он насаживал, лишь когда крючок оставался почти голым...
Глушить, обездвиживать добычу было некогда, и окуни бились в лодке, прыгали, стучали по бортам хвостами, пачкали их чешуей и слизью. «Сейчас, сейчас я вами займусь, — бормотал Семен, закидывая очередной раз удочку. — Сейчас клев кончится — такое долго не бывает, — и займусь!»
Промежутки между поклевками действительно стали удлиняться, а потом и вовсе самое уловистое место сместилось далеко за корму, так что удочку приходилось держать на вытянутой руке. «Ч-черт, стая отходит! — переполошился Семен и стал выбирать якорную веревку. Он спустился метров на пять ниже по течению, вновь положил камень на дно и забросил удочку. — Есть! Ого, какой красавец!»
Срывался примерно каждый третий. Главное — вовремя подсечь — не раньше и не позже — вот так!