Семен затоптал тлеющую гнилушку, надел на спину пустой рюкзак и зашагал вниз — бежать в темноте по каменистой тропе он не решался. И чем ниже он спускался, тем сильнее накатывало на него вдруг возникшее чувство непонятной, неодолимой тревоги — как будто он совершил роковую ошибку, и ее последствия вот-вот нагрянут. Он напряженно всматривался в еле различимые кусты вокруг, пытался прислушиваться сквозь шум своего дыхания. Только ничего особенного он не видел, не слышал и не чуял, а чувство опасности все нарастало. Наконец он не выдержал и побежал, ежесекундно рискуя споткнуться, сломать или вывихнуть ногу.
Спуск кончился, начался ровный участок тропы, но бежать почему-то с каждым шагом становилось все легче. Движения сделались мягкими и плавными, он как бы зависал в воздухе, не торопясь приземляться, да и земля под ногами вдруг сделалась пружинистой и мягкой. Семен уже не бежал, а мчался вперед прыжками огромной длины. Такой огромной, что в какой-то момент он вообще не смог коснуться земли...
«Сейчас на околоземную орбиту выйду», — успел подумать он.
На стене перед ним огромные птицы клевали маленькие безголовые фигурки человечков. На другой стене красовался темно-бурый контур огромного быка. Кажется, рисунок не был закончен — в нижней части линия обрывалась. Зато натуральных рогов было полно — пять пар вмурованы друг за другом в низкий постамент. Свет проникал в помещение через округлую дыру в потолке. «До него метра три — в принципе, можно попытаться, если... Стоп! А где это я?! — вдруг ощутил собственную реальность Семен. — Где и почему? А вот там и потому! Ты же этого хотел, Сема? Разница только в том, что ты всерьез не надеялся, что ты тыкался вслепую — и вдруг попал в яблочко. Ты хотел реакции на свои действия? Так заполучи — тебя взяли как котенка, копошащегося в коробочке с тряпками!»
Оказывается, он очнулся (или проснулся?), сидя на чем-то вроде каменного топчана, который, кажется, представлял собой одно целое со стеной, к которой он прислонился. Топчан был застелен шкурой с рыжевато-бурой жесткой шерстью, а стена — обычный известняк, со следами воздействия какого-то рубящего инструмента. Руки и ноги были свободны, да и чувствовал себя Семен здоровым и отдохнувшим, только ягодицы затекли от долгого сидения.
«Странно, — подумал он, — если меня взяли инопланетяне, то почему такой неолитический интерьер? А если все-таки местные, то почему не связали, почему нет охраны? И, вообще, оставили в помещении, из которого не один, а целых два выхода?!»
Помимо дыры в потолке, какой-то проем явно имелся слева в стене, напротив которой он сидел. Проем был занавешен чем-то вроде циновки или рогожи. Семен поднялся, немного размял мышцы и осмотрел себя: все на месте, от рваных мокасин до налобной повязки, даже величайшая ценность — перочинный ножик — лежит в своем кармашке. «Странно, очень странно, — оценил ситуацию Семен. — Для полного кайфа не хватает посоха и арбалета. Впрочем, последнего у меня с собой и не было. Наверное, рюкзак и посох ждут меня в соседней комнате — надо будет расписаться в получении».
Стараясь ступать бесшумно, он подошел к занавеске и оттянул ее край кончиками пальцев. В смежном помещении оказалось чуть светлее. Там было много похожего: и рисунки на стенах, и рога, и почти такая же дверь напротив с занавеской желтого цвета. А рядом с дверью располагался низкий топчан, собранный из блоков известняка. И к этому топчану был прислонен... его посох!
«Вот это да! — мысленно восхитился Семен. — Но какой разврат!»
Дело в том, что рядом с его палкой стояла еще одна, только потоньше — дротик со знакомым тонким шиловидным наконечником. Сантиметрах в десяти от острия он был оперен мелкими зубчиками («Кремневые вкладыши», — понял Семен).
А рядом с дротиком находилась хозяйка оружия — лысая воительница, облаченная в леопардовую шкуру. Она спала, откинувшись к стене, как недавно Семен, и при этом тихо всхрапывала. Ее довольно миловидное лицо и голые руки были перемазаны копотью, а исцарапанные волосистые ножки расставлены, открывая для обозрения то, что находилось между ними. В комнате стоял запах гари и пота.
«Умаялась за ночь, бедная», — ухмыльнулся Семен и шагнул в комнату.
Двигаться он старался, когда она вдыхает воздух и всхрапывает. Он был уже в полутора метрах и начал верить, что все получится, но ритм дыхания вдруг сбился. Женщина открыла глаза и уставилась на Семена. Это длилось лишь долю мгновения — и она вскочила на ноги с дротиком в руках. Кажется, она успела набрать воздух для крика, но... Но это было и все, что она успела.
Семен сделал еще один шаг и ударил кулаком в подбородок снизу. «Не разучился еще, — с некоторым самодовольством подумал он, подхватывая обмякшее тело. — Глупенькая, сначала надо было кричать, а потом дергаться. Но что же мне с тобой делать, красавица?»
Проблема оказалась серьезной — удар был не слишком сильным, амазонка могла очнуться в любую секунду, и тогда... Он уложил ее на топчан и растерянно оглянулся по сторонам — ничего полезного. «Проще и надежнее всего свернуть ей шею — успей она начать сопротивляться, я бы так и сделал. И рука бы не дрогнула, а теперь... Нет, наверное, у меня это неизлечимое — до самой смерти. Придется вязать, но чем? Ага, тетива!»
Начал он с того, что отодрал от ее накидки кусок шкуры и запихал ей в рот в качестве кляпа. Потом достал из кармана арбалетную тетиву (жалко до слез!) и связал кисти рук за спиной. Главное было сделано, но нужно было чем-то зафиксировать и ноги. В отчаянии он начал шарить по карманам рубахи, и в самом дальнем пальцы нащупали плотный комок — кусок оленьей шкуры, туго обмотанный сыромятным ремешком. «Я и забыл про него, — облегченно вздохнул Семен. — Так приятно получать от судьбы маленькие подарки!» Он размотал ремешок и стянул им щиколотки жертвы. Оставшимся концом подтянул их за спиной к связанным рукам — так будет меньше дергаться, когда очнется. Клок шкуры он, было, бросил на пол, но потом подумал, что лишних следов оставлять не стоит — подобрал и запихал обратно в карман. Пальцы оказались в чем-то липком, и он машинально вытер их о рубаху.