Его голос прервался. О чёрт! Оказывается, воспоминания – это не всегда хорошо. Пытаясь пробудить память, можно нечаянно вызвать жутких демонов, притаившихся в её глубинах.
Вот и я встретилась с одним…Тот, с которым я целовалась под дождём, сидит у старой потрескавшейся стены. Тело его покрывают кошмарные раны, но это не я их нанесла. Смерть таится за стеной, ожидая моего выхода. И тогда я уйду, следом за остальными. Но мне не страшно. Мысли только об умирающем…Друге? Любовнике? Любимом? Слёзы катятся по щекам, и я сжимаю в ладони холодеющие пальцы, словно это может помочь.
– Я до сих пор помню, – вдруг тихо произносит мой друг и делает попытку улыбнуться, – как встретил тебя первый раз. Ты была так молода и красива. Полна весенней свежести, словно цветок. Ты танцевала на горном лугу и казалось солнце светит лишь на тебя. Когда я начал играть на свирели, ты не удивилась и не испугалась, просто постаралась соединить музыку и танец воедино. Прости, я так долго откладывал, что едва не упустил последний шанс. Я люблю тебя, Зебба. Я…
И он умирает. Рыдания душат меня, и я почти не в силах терпеть эту боль.
– Ты плачешь? – голос из-за стены тихий, едва различимый, – тебе больно?
– Это совсем другая боль, – я стряхнула набежавшие слёзы, – просто вспомнила своё имя. Меня зовут – Зебба.
– Значит, пришло время для знакомства. У меня тоже имеется пара воспоминаний и …
Дверь, с грохотом, распахнулась и давешние толстяки ввалились внутрь. Один выглядел изрядно помятым: похоже, его оторвали ото сна и выражение обиды на сморщенной физиономии смотрелось забавно. Второй, который раньше приносил блюдо с пищей, теперь сжимал лист бумаги, свёрнутый в рулон.
– Опять не ела, – констатировал сонный страж и подобрал грязное блюдо, – уже третий день. И ещё, кажется она не спит. Может – джинния?
– Предлагаешь доложить? – с сомнением поинтересовался второй, а потом развернул лист и осмотрел его, – судья очень не любит менять своё решение. А писцы меня поколотят, если им придётся переписывать всё, по новой.
–. Ладно, – сонный зевнул и махнул рукой, – давай, читай по-быстрому. А то уже поздно.
– Какое хоть время суток? – я осторожно убрала волосы с лица и вдруг осознала, что полностью обнажена, – а почему на мне нет одежды?
Охранники переглянулись и рассмеялись тонкими противными голосами. Их трясущиеся женоподобные тела показались мне омерзительной гадостью, заслуживающей лишь смерти. Да, я хотела наброситься на них и прикончить! Но, как-то по-особенному. Чувство голода, в этот момент, усилилось стократ.
– Значит, как гулять голышом по парку правителя, оскверняя взор визиря и его наложниц – одежда нам не нужна! – пропищал сонный, – а здесь, где твоя позорная нагота никому не интересна, вдруг вспомнила о приличиях? Хоть бы волосами лицо прикрыла, бесстыдница!
– А тебе не кажется, – вдруг пробормотал его напарник и начал оживлённо шептать в ухо, напоминающее рваный лист какого-то растения. До меня доносились только отдельные слова, – за стеной, волосы, оба. Иностранцы.
Впрочем, мне и этого хватило. Не дура же я, в конце концов. Похоже мой, не назвавшийся пока собеседник, напоминал меня. Ну а своё отличие от этих уродцев я могла оценить самостоятельно. Но, вот остальное? Голышом по парку правителя? Вот так ерунда! Стоп. Мой сосед тоже появился здесь полностью обнажённым. В голове звенело так, словно там поселилось семейство бешеных колокольчиков. Вот, вот…
– Всё это неважно, – чёртов стражник вмешался в тот момент, когда я почти вспомнила, – судья вынес приговор, и правитель одобрил его высочайшей подписью.
– Итак: приговор высочайшего беспутной и безнравственной женщине, осмелившейся, в нарушении всех норм, приличий и законов, указанных в святом Писании, появиться в людном месте, с непокрытым лицом. Второе преступление не столь значимое, посему милостивый шахиншах соблаговолил простить ту, которая появилась в его личном саду, без приглашения. Стало быть, наказание последует лишь за разврат и несоблюдение Святого Писания.
Они умолкли и переглянулись. Ну-ну, какое же тут наказание за развратное поведение?
– Распутница приговаривается к публичному побитию камнями. Милосердный правитель соблаговолил выдать преступнице одежду, которой она прикроет свой позор, на время казни. Также, в своей бесконечной милости, шахиншах разрешил не выставлять тело, после казни, на позорной стене и оно будет погребено в безымянной могиле для преступников.