И тут, сгустившимся голосом, Амелька сделала шаг, который был одновременно и отчаянием, и решением: она набрала номер Луизы. Сердце громко стучало, рука дрожала. Звонок шел как прыжок в пропасть. Её вопрос — «Где мой брат? Что вы с ним сделали?» — прозвучал почти без слёз, но с леденящей твердостью. Она кричала в голосе невозможных слов: «Зачем вы трогаете мою семью? Убивать меня — пожалуйста, но семью не трогайте!» Но в ответ — только хохот. Холодный, сухой, насмешливый.
— Я тебе предупреждала, — сказала Луиза в трубку — «Будет весело. И это только начало». И бросила трубку.
Это был не просто отрезок разговора — это был приговор в прямом смысле. Хохот в трубке означал: «Я знаю, где тебя бьют больнее всего. И я могу продолжать». Девчонки в кафе замерли, и мир вокруг них стал тоньше, как надувной шар: одно неверное движение — и всё лопнет.
Амелька сжала телефон, губы белели. Она шагнула к двери, не сказав многого, только бросив девчонкам: «всем удачи». Она почти бегом выбежала из кафе . Ноги несли её по улице, опять же, как на внешний взмах адреналина. Каждый шаг был тяжёлым, но решительным: она знала, что должна действовать сейчас — пока ещё есть шанс что-то изменить.
За дверью кафе воздух казался резким, город будто дышал в унисон с её сердцам. Перед ней стояли две дороги: сдаться и ждать, или действовать, рваться в систему, биться в её металл. Риск был огромен, но другого варианта не было. Её сердца бились в одном ритме — и в этом ритме было обещание: «Мы свои». Даже если мир вокруг рушится, у неё есть план искать брата — и этого сейчас хватало, как крошки хлеба, чтобы держаться на плаву.
28 глава
Амелька, едва положив трубку после разговора с Луизой, вызвала такси почти автоматически. Пальцы дрожали так, что экран телефона то и дело ускользал из рук, будто сам не хотел ей подчиняться. Машина приехала быстро, но дорога тянулась как кошмар: каждый светофор, каждый лишний миг ожидания казался издевкой. В груди всё гулко стучало, виски пульсировали — ей казалось, что она не выдержит ещё минуты этой тягучей неизвестности.
Когда такси остановилось у здания, где находился кабинет детектива, у неё подкашивались ноги. Она едва удержалась, чтобы не сорваться на бег. Ворвалась внутрь, толкнув тяжёлую дверь, и шагнула в знакомый кабинет.
Детектив сидел за столом — как всегда, в своём спокойствии, с тем же прищуром, будто он всё держит под контролем. Бумаги аккуратно разложены, чашка кофе дымится сбоку. Казалось, он вообще не замечает, в каком аду она сейчас находится.
Амелька, вся на нервах, сорвалась на крик:
— Что вы сделали?! Что вы вообще натворили?! — слова сыпались с её губ, как раскалённые камни. — Вам же Павел заплатил! Заплатил за то, чтобы вы помогли, чтобы вы нашли убийцу его отца, чтобы вы нас вытащили из этой трясины! А вы что сделали? Вы подставили меня! Моего брата только что похитили! Прямо возле дома! Луиза на свободе! Как это всё понимать?! Что происходит?!
Она почти не дышала, голос срывался, пальцы судорожно сжимали ремешок сумки. В голове крутились десятки вопросов, но они сливались в один — предательство.
Детектив молча смотрел на неё, чуть склонив голову. Его глаза — обычно уверенные, цепкие — сейчас будто дрогнули. Он выглядел растерянным, словно что-то действительно пошло не так, не по его плану.
Тишина повисла гнетущая, тяжёлая, так что Амелька уже не выдержала:
— Говорите! — почти выкрикнула она.
И тогда он, после короткой паузы, холодно, без обиняков произнёс, глядя ей прямо в глаза:
— Я знаю… кто убил отца Павла. Той ночью. В туалете.
Слова прозвучали так, будто воздух в кабинете сгустился. У Амельки всё внутри оборвалось. Она замерла, чувствуя, что сейчас её жизнь может измениться окончательно.
Когда детектив произнёс, что он знает, кто убил отца Павла, Амелька будто окаменела. В голове тут же вспыхнула единственная мысль — Павел. Она представила его лицо, его глаза, то, как он столько времени жил одной идеей — найти убийцу. Сколько бессонных ночей, сколько сил, сколько нервов он потратил. И теперь — вот так просто, через пару недель, этот детектив вдруг выложил, что всё ему известно. И вся эта правда должна рухнуть на Павла. Амелька чувствовала нутром — для него это будет удар страшнее любого ножа.
Но за этим мгновением в сердце поднялась другая, ещё более страшная мысль: расплачиваться придётся ей. Ведь это Павел искал правду, это Павел копал, шёл наперекор всему, а расплата обрушилась не на него, а на неё и её семью. Её брат исчез, мать в истерике, Луиза снова рядом, а детектив — холодный, чужой. В голове эхом пронеслось: Эскорт не отпускает никого. Никого счастливого плавания не будет. Никогда.