Она не выдержала — сорвалась, выскочила обратно на улицу, задыхаясь, и влетела в такси. Голос её дрожал, переходил в крик:
— Быстро! Быстро, едем! Едем скорее!
Таксист обернулся, удивлённо нахмурился:
— Девочка, что случилось-то?
Но Амелька не могла сдержаться, её буквально трясло. Слова вырывались рывками, захлёбывались слезами:
— Мою подругу… только что там убили… Она лежит… мёртвая… помогите… я не знаю, что делать!
Таксист, похоже, не поверил. На его лице мелькнуло недоумение, даже лёгкая усмешка, будто он решил, что девушка говорит что-то странное в панике, или разыгрывает.
— Да ну… чего ты такое говоришь, девочка, — пробормотал он, качнув головой.
Но Амелька не имела сил спорить. Вся её энергия уходила в то, чтобы не сорваться окончательно. Она только судорожно произнесла новый адрес — склад, о котором говорила Юля раньше, следующий в списке.
Таксист тяжело вздохнул, посмотрел на неё ещё раз в зеркало и, ничего не говоря, тронул машину с места. Он больше не задавал вопросов, просто нажал на газ. А Амелька сидела с пустыми глазами, сжимая ладони до боли, и внутри неё всё кричало от ужаса и бессилия. Теперь впереди был только путь — к следующему адресу, к новой надежде, хоть и на обломках прежней.
Амелька дрожащими руками набрала номер Павла. В груди всё сжималось от ужаса, от бессилия и боли, и голос её едва слушался. Она сбивчиво, почти на крике, рассказала ему о том, что произошло с Юлей, о крови, о ножe, о том, что она только что видела. Казалось, что он сейчас поддержит, хотя бы что-то скажет, но в трубке раздался его ровный, холодный, отстранённый голос.
— Амель… это правда, что я сейчас узнал?
Эти слова ударили её так сильно, что она даже забыла плакать. Она растерялась, моргнула несколько раз, не понимая, о чём он говорит.
— Что… что именно ты узнал? — выдавила она, едва дыша.
Но Павел не повысил голоса. Его тон остался таким же спокойным, и от этого становилось ещё страшнее.
— Ты знала правду и молчала.
У Амельки внутри всё рухнуло. Она не понимала, какую правду, о чём речь. Голос её сорвался на шёпот:
— Я не понимаю… какую правду? О чём ты?
Павел выдержал паузу, и эта тишина звенела сильнее, чем любые крики. Потом он произнёс:
— Значит, ту ночь, когда тебя вызвали в ресторан к моему отцу… Ты приезжала. Ты с ним спала. И не один раз. И ты знала, что он тогда поссорился с лучшим другом… а друг убил его в туалете после того, как он переспал с тобой. — он будто разрывал её каждое слово. — И после этого ты ещё пыталась клясться мне в любви?
Амелька сидела в такси, уставившись в одну точку, и её дыхание сбилось. В голове шумело, как будто кто-то раскручивал внутри неё огромный чёрный вихрь. Она не могла поверить, что это говорит именно он — её Павел, её якорь, её надежда.
— Я же… я же тебе говорила! — голос её сорвался, она почти кричала и в то же время задыхалась. — Да, я в эскорте! Да, меня отправили к твоему отцу! Я не скрывала, я сказала тебе правду! Я пыталась объяснить…
Но Павел будто не слышал её оправданий. Для него всё уже было решено. В его голосе не было сомнений, не было колебаний — только холодная уверенность.
— Мне всё объяснили. Детектив назвал имя и фамилию того, кто убил моего отца. Всё сошлось. Всё стало ясно.
Эти слова ударили Амельку сильнее, чем если бы её ударили физически. Ей показалось, что земля под ногами исчезла. Она открыла рот, но воздух словно исчез из лёгких. Она хотела кричать, оправдываться, доказывать, что всё не так, что её тоже втянули, что она сама жертва. Но её слова тонули в пустоте.
Она впервые ощутила настоящий полный аут — будто её жизнь разорвали в клочья, и всё, что она знала, всё, за что держалась, обернулось против неё. Мир рухнул. Павел — единственный, кто ещё был для неё светом — теперь смотрел на неё глазами, в которых не осталось ни веры, ни любви. Только холод.
Амелька закрыла лицо руками и впервые поняла, что, возможно, она действительно осталась одна против всего мира.
Когда Павел сказал своё холодное «мне всё объяснили», у Амельки словно сердце выдернули из груди. Внутри стало пусто, но в то же время тяжело — как будто грудь залили свинцом. Дышать стало трудно, воздух не слушался, а каждая попытка вдохнуть отдавалась в теле резкой болью.
Голова закружилась, шум в ушах заглушал слова Павла, и всё, что оставалось в сознании, — обрывки его фраз: «ты знала… спала с ним… клялась в любви…» Эти слова врезались в неё, как ножи, и чем больше она пыталась выдохнуть их, оправдаться, тем сильнее они резали изнутри.