“Они больше не верят. Они меня вычеркнули. Для них я — мёртвая.”
Эта мысль ударила сильнее, чем все слова вместе. От неё сдавило горло так, что стало трудно дышать. Казалось, будто воздух отравлен, и каждый вдох рвёт изнутри.
Слёзы текли без остановки, но она уже не чувствовала их. Только солёный вкус на губах.
— Господи… — шептала она. — Пусть с Рауфом будет всё хорошо… пусть его найдут… пусть он живой… я всё отдам, всё… только пусть он вернётся…
Внутри — паника и пустота одновременно. Мозг метался от одного к другому: “Я виновата… это я навлекла беду… они правы… я погубила всех…”
В этот момент она впервые ясно почувствовала: у неё больше нет ни опоры, ни дома. Родители, брат, Павел — всё ускользнуло. Осталась только она и эта тьма, которая медленно пожирала её изнутри. Вот она цена её красивой жизни.
Сквозь рыдания и хриплое дыхание Амелия шептала себе под нос, как заклинание:
— Я не должна сломаться… я не должна… Рауф ждёт… я должна найти его…
Но каждая следующая мысль прерывалась другой: “А если не найду? Если он мёртв? Если это моя вина навсегда? Как мне жить дальше? Куда идти?”
И впервые ей стало страшно не за брата, не за родителей, не за Павла. Ей стало страшно за себя. За то, что в этой пустоте она может потерять не только силы, но и саму себя.
Амелия пересилила себя. Казалось, что ноги не слушаются, что тело замерло и вот-вот предаст её, но она сжала кулаки, втянула в себя воздух и сделала первый шаг. «Надо идти. Я должна. Там может быть Рауф…» — убеждала она себя, хотя сама до конца не верила.
Она обошла здание, нащупала единственный вход — старую железную дверь, ржавая ручка холодом обожгла ладонь. И вдруг… дверь поддалась, оказалась не запертой. Это само по себе было пугающе: «Почему не закрыто? Кто оставил?» Но отступать было уже невозможно.
Внутри её встретила тьма — плотная, вязкая, такая, что каждый шаг отдавался эхом и казался слишком громким. Запах сырости, пыли и чего-то ржавого щекотал нос и горло. В самом дальнем углу здания, прямо в конце длинного зала, мерцала одинокая лампочка. Её тусклый свет бил по глазам, оставляя ощущение зыбкой миражности. И там, под этим светом, что-то было.
Сначала Амелия решила, что это может быть куча тряпок, брезент или старый мешок, но чем дольше смотрела, тем сильнее холод расползался по коже. Силуэт был слишком похож на человеческий. Слишком ровно висел. Слишком… живой и мёртвый одновременно.
Сердце забилось так сильно, что отдавало в висках. Каждый удар будто спрашивал: «Что ты сделаешь? Подойдёшь или убежишь?»
И в этот момент, когда она сделала ещё шаг вперёд, что-то тихо, но жутко отчётливо заскрипело. Где-то сбоку, будто половица под чьей-то ногой, или старые балки не выдержали. Амелию пронзило ощущение: «Я не одна. Здесь кто-то есть.»
Холодный липкий пот скатился по спине. В висках загудело. На секунду захотелось броситься к выходу, выскочить наружу, забыть, что она вообще сюда заходила. Но она остановила себя. Стиснула зубы так сильно, что они заскрипели. «Нет. Назад нельзя. Я должна проверить. Даже если… даже если это будет конец.»
Телефон был в руке, но включить фонарик казалось смертельно опасным. Один яркий луч — и если кто-то скрывается в темноте, то сразу увидит её. Крикнуть? Позвать брата? Но голос предательски дрожал, и в груди был комок ужаса. И ещё страшнее — услышать ответ. Или, хуже того, тишину.
Она стояла, чувствуя, как внутри всё борется: паника против воли. Страх душил, но в этот страх вплелась странная сила. Как будто именно этот ужас и дал ей решимость идти дальше. Каждый шаг был пыткой: звук подошв отдавался эхом, тьма словно сгущалась и давила со всех сторон.
Но Амелия шла. Пусть медленно, пусть дрожа, но она двигалась вперёд. Шаг за шагом к тому свету, к той лампочке, к тому силуэту, который мог оказаться и спасением, и кошмаром.
Амелия, сдерживая дрожь в теле, сделала шаг вперёд. Её сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах гулом, но останавливаться было нельзя. Каждое мгновение казалось вечностью, каждое движение отзывалось в груди глухой болью. И самое страшное — это не тьма перед глазами, а чувство. Чувство, что в темноте кто-то есть. Оно не отпускало, наоборот, становилось всё острее. Будто невидимый взгляд сверлил ей спину, будто чья-то тень скользила за ней по пятам.
Она дошла до середины здания, и в этот момент всё стало явным: тяжёлые шаги раздались у неё за спиной. Они были медленные, уверенные, слишком тяжёлые, чтобы это показалось. От этого звука волосы на затылке встали дыбом. Паника захлестнула, и Амелия не выдержала — словно ребёнок, бегущий к единственному свету в тёмной комнате, она сорвалась с места.