Она бежала, спотыкаясь, чувствуя, как дыхание сбивается, а ноги подкашиваются, но свет лампочки впереди тянул, манил, обещал хоть какую-то надежду. Когда она, захлёбываясь воздухом, добежала, то увидела…
Рауф.
Её брат стоял в самом углу. Он был привязан — толстая верёвка или канат крепко держали его тело, фиксируя к какой-то балке или металлическому механизму. Он не двигался, не пытался вырываться. Стоял, будто окаменевший. Словно сам страх сковал его тело.
На его лице была натянута маска — грубая, плотная, закрывающая глаза. Амелия даже не могла увидеть его взгляд. Это было хуже всего: не знать, жив ли он сейчас духом, осознаёт ли происходящее. Он выглядел так, будто не смел даже пошевелиться, словно малейшее движение могло привести к катастрофе.
Амелия, захлёбываясь от волнения, рванулась к нему. Она уже почти протянула руку, почти коснулась, как вдруг… сильный, резкий удар ногой обрушился ей в спину.
Она вскрикнула и рухнула на холодный бетонный пол. Боль пронзила всё тело, дыхание вырвалось рваным, она едва успела перевернуться на бок. И именно тогда её глаза увидели то, что выныривало из темноты.
Они шли к ней — один за другим. Огромные, массивные фигуры. Человек пятнадцать, не меньше. Их шаги гремели по полу, и каждый удар ботинка отдавался эхом по всему помещению. Лица скрывались в тени, но смех… смех был слышен ясно. Грубый, громкий, сдавленный, будто ржание. Они смеялись над ней во весь голос.
Эти звуки ударили по Амелии сильнее любого удара. Смех был издевательским, холодным, будто сам воздух вокруг превратился в насмешку. Она лежала на полу, прижатая к сырому бетону, чувствуя, как её тело дрожит не от боли, а от осознания: это была ловушка.
И теперь она — в ней.
Одним тяжёлым ударом по лицу Амельку сбили с ног. Она рухнула на холодный пол, ударившись щекой о бетон, и мир вокруг поплыл. Перед глазами вспыхнули искры, всё завертелось, звуки стали глухими, будто её окунули в воду. Она то ли потеряла сознание, то ли провалилась в какое-то полубессознательное состояние — сама не поняла.
Сквозь густой туман в голове вдруг стали пробиваться обрывки слов. Где-то рядом кто-то громко говорил по телефону:
— Алло, Лу… тебе повезло, эта крыса сама нашла брата. Видать, крысятская чуйка её не подвела. Прикинь — зашла прямо в здание! Она что, е**нутая вообще? Или отбитая? Ха-ха! Ну, башка, конечно… Ну ничего, она нашлась, она здесь. Давай приезжай, мы её держим, никуда она не денется.
Каждое слово врезалось в её сознание, как нож. Сердце Амельки колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудную клетку. Страх сковал, но разум включил инстинкт выживания: лежать. Не шевелиться. Делать вид, что она без сознания. Потому что любое движение — и они могут убить её сразу, не раздумывая.
Она слышала шаги, хриплый смех, чувствовала, как тяжёлые ботинки цокают по полу всё ближе. Один из них подошёл к ней, нагнулся, и грубо поднял её голову за волосы. В лицо ударил запах пота, табака, чего-то металлического. Амелия всё ещё притворялась, что без сознания. Она позволила своей голове безжизненно повиснуть, губы слегка приоткрылись, дыхание замедлила, как могла.
И вдруг раздался громкий ржач:
— Ни фига ты её вырубил! Смотри, как будто её уже грохнул!
Другой голос, более низкий, уверенный, ответил:
— Да не, она живучая тварь. Ничего. Сейчас Луиза приедет — разберётся. Она скажет, что с ней делать.
Смех, голоса, звуки шагов перемешивались в её голове, и от этого было ещё страшнее. Амелия понимала: они ждут Луизу. А значит, самое страшное только впереди.
Она лежала на холодном бетоне, чувствуя, как он тянет из неё тепло, и единственное, что она могла сейчас сделать — это притворяться мёртвой, молиться, чтобы не заметили, что она слышит каждое их слово, и ждать.
Амеля лежала на холодном полу уже больше часа. Ей казалось, что время застыло — минута за минутой тянулась как вязкая смола, словно вечность. Каждое биение сердца отдавалось в висках, каждый вдох казался предательским, слишком громким, слишком заметным. Этот час превратился для неё в бесконечный кошмар, где страх давил сильнее, чем сама тьма.
И вдруг раздалось знакомое, мерзко-уверенное цоканье каблуков. Оно отражалось от стен пустого склада эхом, и от этого звук становился ещё холоднее, чем сама тишина. Луиза вошла так, будто это было её личное владение — живая, наглая, уверенная в себе. Она шла по проходу плавно, почти грациозно, и каждый шаг звучал приговором для Амели.