Когда Луиза остановилась возле неё, повисла тяжёлая пауза. Потом голос прозвучал звонко, властно, как удар плети:
— Приведите эту тварь в чувства.
Сразу же несколько грубых рук подхватили Амельку. Ледяная вода брызнула на лицо, кто-то пнул её в бок. Она закашлялась, резко вдохнула и, не выдержав, открыла глаза. Первое, что она увидела — ухмылку Луизы сверху, холодную, как лезвие ножа.
— Ну что, очнулась, спасительница? — ядовито бросила Луиза, глядя на неё, словно на грязь под ногами.
Амелька с трудом подняла голову, губы дрожали, и сквозь пересохшее горло она смогла только прохрипеть:
— Где мой брат?.. Щенок… Он живой? Вы не убили его?
На секунду воцарилась тишина, и Амелия успела вцепиться взглядом в лицо Луизы, надеясь вырвать хоть какую-то крупицу правды. Но ответ пришёл не от неё. В стороне, из темноты, грубый, прокуренный бас загремел с насмешкой:
— Да живой он, не визжи. Накачали его коксом — стоит там, кайф последний ловит.
И вслед за этим раздался мерзкий хохот сразу нескольких мужиков. Он прокатился по складу, отскакивая от стен, как звериный рёв, и сжал горло Амелии так, что она едва не задохнулась.
В этот миг её сердце оборвалось: брат жив, но в чьих руках, в каком состоянии? И что они собираются с ним делать дальше?
Амелька, дрожа всем телом, всё же подняла взгляд — где-то впереди, в свете тусклой лампы, виднелась фигура брата. Он стоял так же, как и прежде: связанный, с повисшей головой, словно сломленный. На его лице всё ещё была та самая чёрная маска, из-за которой она не могла разглядеть ни черт лица, ни даже выражения глаз. Это сводило с ума — видеть близкого, но не иметь возможности убедиться, что это действительно он.
Луиза, заметив, куда Амеля смотрит, криво усмехнулась и лениво махнула рукой:
— Сорвите с него тряпку. Пусть наша «героиня» убедится, кого пришла спасать.
Двое из головорезов подошли к Рауфу. Один держал его за плечи, словно опасался, что тот вдруг дёрнется, другой рывком сорвал маску с его лица.
Мир Амели рухнул в одно мгновение. Перед ней открылось лицо брата — бледное, с красными прожилками на глазах, губы пересохшие, чуть в крови, зрачки расширенные до чёрных провалов. Он стоял с каким-то странным, отрешённым выражением, будто его вовсе не было рядом, будто душу из него вытравили вместе с каждым уколом и каждой дозой.
— Ра…уф… — сорвалось с её губ еле слышным шёпотом, больше похожим на стон.
Но брат даже не отреагировал. Его глаза метались в пустоту, он тяжело дышал, и казалось, что он не узнаёт её.
Луиза склонилась к Амельке, словно наслаждаясь её муками, и произнесла почти ласково, но от этого ещё страшнее:
— Видишь? Живой. Но какой ценой… Это твой щенок. Твой братик. Твой позор. Ты его нашла — поздравляю. Только теперь он тебе не помощник, а обуза.
И снова раздался этот мерзкий хохот вокруг, как хор демонов, а у Амели всё внутри оборвалось.
Амелька не выдержала — слова сами сорвались с её пересохших губ:
— Рауф… братик… это я…
Голос её дрожал, едва различимый, будто сама она говорила из-под воды, через удушье. Она смотрела на брата и пыталась уловить хоть тень узнавания, хоть малейший знак, что он видит её, понимает, что это рядом его родная сестра. Но в ответ — пустота. Его глаза, расширенные, мёртвые, блуждали где-то в темноте, он едва дышал, тело шаталось, словно его держали на ногах одни лишь верёвки.
— Помнишь… это я, Амелька… ты всегда говорил, что будешь меня защищать… — срывающимся шёпотом продолжала она, чувствуя, как в горле встаёт ком, а в груди будто нож раскалённый.
Но Рауф не отозвался. Он даже не повёл головой. Его губы шевельнулись, но не сложились ни в слово, ни в звук — пустой выдох, беспомощный, безжизненный.
И в этот момент по залу, как громовой раскат, разнёсся хохот. Сначала Луиза тихо фыркнула, прикрыв губы ладонью, но уже через секунду она разразилась диким смехом — звонким, режущим слух, как стекло. Головорезы подхватили её, и вот уже гулкое эхо зала наполнилось мерзким ржанием. Смех был повсюду, он душил, как яд, вибрировал в стенах и в самой груди Амели, заставляя сердце сжиматься от ужаса и безысходности.
— Ахахаха! Вот это зрелище! — Луиза буквально согнулась пополам, наслаждаясь каждым мигом. — Смотри на него, твой «герой»! Стоит, как обдолбанный клоун! Даже тебя не узнаёт! Ахахаха!
— Да она всерьёз думала, что он сейчас кинется её спасать! — выкрикнул один из громил, держась за живот от смеха.
— Ха-ха-ха! Глянь на рожу её! Сейчас заплачет! Сопли распустит! — орал другой.
И снова хохот, громкий, давящий, будто сама темнота над ней издевается.