Она долго не отвечала.
Просто смотрела в экран.
Потом написала:
> На вечеринку. Ночь. Шум. Белое платье.
Буду снегурочкой.
Только без деда мороза и без веселья.
> Ого.
Ты точно в порядке?..
Могу приехать, если захочешь просто сбежать.
Без лишних слов. Без вопросов.
Глоток воздуха.
Она вдруг почувствовала, как глаза наполнились слезами.
> Спасибо. Ты… странно вовремя появился.
Если что — я на связи.
В это время такси уже мчалось по вечернему городу.
Фонари превращались в размытые линии за окном, белое платье — сливалось с ночной дымкой.
А в телефоне — его голос в буквах.
Сухо, но тепло. Просто. По-человечески.
Музыка била в уши, как пощёчина.
Свет был дерганым, неоновым, снежным — искусственный «снег» летел с потолка, оседал на волосах, ресницах, плечах. Воздух клубился запахами алкоголя, пота, парфюма. Всё скользило, всё дрожало, всё мигало.
Амелия вошла и тут же почувствовала: она снова — не человек. А образ. Фантазия. Праздничная игрушка.
На ней было короткое белое платье с невинным вырезом, но абсолютно прозрачное в свете стробоскопов. Без белья. Без защиты. Всё, как просила Луиза.
И это замечали.
Она уже пожалела, что написала Павлу. Сердце болело не от тревоги — от сравнения. Он казался настоящим, а здесь — снова фальшь, снова игра.
— Амелия. — знакомый голос, чуть глухой, в ухмылке.
Клиент.
Тот, кого она знала. Не тот, что платит за боль, — а тот, кто играет тонко. Словами, взглядами, фразами на грани.
Он был в тёмном костюме, с бокалом в руке, и глазами, которые скользили по ней, как вода по стеклу.
— Ты великолепна. — Он взял её за руку, поднёс к губам. — А дресс-код — выше всяких похвал. Проверял?
Она сглотнула, кивнула — и позволила себя увести в гущу танцующего света. Музыка как будто усилилась. Он прижал её к себе. Движения были мягкими, почти заботливыми — сначала.
Руки скользнули по талии, по спине, ниже.
— Ты дрожишь? — прошептал в ухо. — Это от музыки, или оттого, что я завёл пальцы под платье?
Она не ответила. Потому что он действительно завёл.
— Хорошая девочка. Луиза умеет выбирать. — Его ладонь медленно двигалась по внутренней стороне её бедра. — Хочешь продолжения? Или хочешь ещё чуть-чуть поиграть на публике?
Он не был грубым. Не был агрессивным. Но он контролировал. Каждый жест.
А в кармане её вибрировал телефон. Павел.
> Ты добралась?
Её губы дрогнули. Слеза подкатила к глазу, но мигал свет, и никто бы этого не заметил.
— Я... — прошептала она, но не знала, кому.
Себе? Ему? Павлу?
Он прижался ближе, провёл языком по её шее.
— Ты пахнешь... не снегом. Но мне нравится.
Она почувствовала, как в ней тонет всё. Останки утреннего тепла, доброты, человечности.
> Тебя трясёт. Всё хорошо?
> Нет. Но я держусь.
Он отступил. Взгляд стал внимательнее.
— Всё-таки хочешь сбежать?
Она чуть улыбнулась — профессионально, красиво. А внутри — разлом.
— Не сегодня. — ответила она. И шагнула обратно в свет, в музыку, в эту чёртову снежную сказку.
Свет стал мягче — клуб погрузился в полумрак, только снежные хлопья продолжали падать с потолка, оседая на плечах и ресницах. Танцпол больше не бил вспышками, он дышал в такт телам, музыке и чужим желаниям.
Амелия двигалась в танце, почти не чувствуя собственного тела. Оно уже не принадлежало ей. Ни это платье, ни кожа под ним, ни сладкая ноющая дрожь между ног.
Она чувствовала: там — всё уже мокро.
Не от снега. От возбуждения, которое нарастало под его прикосновениями.
Он стоял вплотную. Руки уверенно держали её за талию, подводили к себе.
— Ты... прямо светишься. — Его голос шёл в шею, в ключицу, в затылок.
Она глотнула, не в силах ответить.
Платье — короткое, прозрачное, ничего не скрывало. А между ног уже собиралась влага, и она реально испугалась, что сейчас почувствует, как капля скатится по бедру.
Он это заметил. Улыбнулся. Зрачки стали шире, лицо — чуть напряжённее.
— Ты сама себя заводишь. Или я тебе помогаю?
Он обхватил её за бедра, чуть сжал — как бы проверяя, до какой степени она разгорелась.
Она ахнула, чуть наклонив голову. Он двинулся ближе, вплотную.
И начал двигаться в танце.
Не просто танец — медленно, плотно, входя и выходя своим телом в ритме, будто имитируя движения в ней.
Он не касался напрямую, но всё в ней сжималось.
Руки скользнули по её бокам, спине, потом ниже — одной рукой он приподнял подол платья сзади.
Его пальцы прошли вдоль её ягодиц, легко, чуть дрожа от сдержанности.
— Без белья. Послушная девочка. — Его губы едва коснулись её уха. — Ты вся готова, да?
Она не могла выговорить ничего. Губы были приоткрыты, в глазах — расширенные зрачки, дыхание сбилось.