Амелия слушала, медленно размешивая ложечкой оставшийся сахар.
Улыбнулась в чашку.
— Правда? Ну… бывает. Может, кто ошибся, — сказала сдержанно, будто обсуждали погоду.
Мама явно хотела поверить в чудо.
— Представляешь, Ленка-то, соседская, замуж выходит. Ну, та, с пятого этажа, с чёлкой как у лошади.
— Помню.
— Так вот. Мне кажется, она беременная. Уж очень платье странное выбирала, и всё время за живот хватается. Я матери её сказала, а та только отмахивается.
Амелия снова улыбнулась.
— Угу. Время у всех своё, — ответила она.
— Главное, ты мне не выкинь ничего такого. Беременность там, замуж, или — не дай бог — на зону уедешь. Я у тебя одна, помни.
— Устрою, мама, — мягко сказала Амелия, и чувствовала, как внутри закручивается странный клубок.
Она не призналась. И не собиралась.
После звонка в квартире стало особенно тихо.
Телефон всё так же молчал.
Павел не писал.
Как будто исчез. Растворился, вытек между дней, оставив за собой лишь лёгкий след.
Она почти привыкла к этой паузе, как экрану без сигнала. Но именно в этот момент экран мигнул.
«Срочно ко мне. — Л»
Луиза.
Без объяснений, без эмодзи, без голоса.
Амелия уже вставала, натягивала джинсы, застёгивала куртку.
Ветер уносил за собой остатки спокойствия. Что-то случилось.
В офисе стояла затхлая тишина и запах кофе, который давно остыл в кружке на подоконнике. Луиза стояла у окна, курила и что-то листала в телефоне, не поднимая глаз.
— Садись, — бросила она, не оборачиваясь.
Амелия села на край дивана, прижимая к себе сумку, будто это могло её защитить.
— У нас проблемы, — Луиза наконец повернулась. Её голос был холоден и собран. — Сын того клиента… ну, того, которого нашли в туалете. Этот пёс начал копать.
Амелия побелела.
— Что? Но… ты же сказала, что всё…
— Я сказала, что я замяла, а не стерла с лица земли. Пацан не дурак. У него бабки, связи. Уже поднимал охранников, уже нашёл, что батя был в клубе, и уже почти вычислил, с кем он там был.
— Но… имя моё…
— Не светится. Пока. Потому что я заплатила. И не мелочь. А значит, — Луиза подошла ближе, уперлась руками в стол, — ты мне должна.
Амелия проглотила сухой ком в горле. Сердце стучало, как будто кто-то бил кулаками изнутри.
— Что ты хочешь?
— Отрабатывать. У нас сегодня клиент. Не новый, ты уже с ним была.
— Я не могу, — резко сказала Амелия. — Завтра у меня учеба. Я не могу просто взять и не прийти.
Луиза ухмыльнулась.
— Учёба? Ты серьёзно? Меня ебёт твоя учеба? Мне поебать, что ты там учишь. Ты, блдь, живёшь, потому что я прикрыла твою задницу.
Она подошла ближе, почти нависла.
— Так вот. Соберёшь свою жопу в кучку, наденешь то, что тебе скажут, и пойдёшь трахаться. Поняла?
Амелия стиснула зубы, глаза заблестели — не от ярости, от унижения.
— Я просила тебя, Лу, не трогать утренние дни. Я же не прошу много. Только не с утра.
— А я прошу не сдохнуть из-за тебя. И чтобы тебя не вычислили. Так что давай без детского сада. В девять утра ты уже должна быть на месте. И веди себя с ним как будто он твой спаситель, поняла?
Амелия с трудом кивнула.
Она знала, что выхода нет.
А ещё хуже — она знала, к кому именно её отправляют.
Будильник прозвенел в 06:15. Амелия не открывала глаз, надеясь, что всё это лишь дурной сон. Но холод комнаты и стянутое сердце напомнили — сегодня тот день.
На улице — февраль. Снег, грязный и заледенелый, лежал на тротуарах. Она села на кровати, накинула плед на плечи и долго сидела в полумраке, просто дыша. Боялась проснуться по-настоящему.
На телефоне — сообщение от Луизы:
«Ботфорты, костюм, плащ. Не опоздай.»
На стуле висел тонкий серый тренч — практически не спасавший от холода. А рядом — то, что Амелия вчера достала из гардероба и молча бросила в сумку.
Чёрные лаковые ботфорты до середины бедра, эротическое боди с вырезами, тонкая прозрачная блуза, которую нужно было надеть поверх, а не вместо. Всё продумано до мельчайшего отвращения.
Она вошла в ванную, посмотрела в зеркало.
Бледное лицо. Слегка припухшие губы.
Глаза — пустые.
Она умылась, быстро навела макияж: стрелки, чуть-чуть теней, нюдовые губы. Без излишеств, как «настоящая девушка, не шлюха». Но она прекрасно знала, кем сегодня будет.
Амелия натянула боди, зашнуровала ботфорты, накинула блузу и застегнула плащ на пояс. Он скрывал многое, но не ощущение наготы.
Она дёрнула молнию на сапогах, надела перчатки. На улице было минус восемь, ветер пробирал до костей. Но если она наденет что-то ещё — Луиза будет орать.