— Ты ведь бывала в таких местах, Амель? Мне сказали... ты могла знать.
Амелия сглатывает. Внутри всё ломается. Она не чувствует рук. Не может дышать. Горло сжалось. Он не знает, что она была там. Он не знает, что это был тот самый вечер. Не знает, что этот клиент — его отец.
— Я не... — хрипит она, — я не знаю, кто это был.
— Да, я понимаю. Извини. Это тупо. Прости, — он опускает глаза. — Просто я с ума схожу. Я всё время думаю, зачем он туда ходил. Зачем ему всё это было. Он же был... ну, обычным отцом. Папой.
И в этот момент Амелии хочется просто исчезнуть. Раствориться в воздухе. Убежать. Раскрыть всё и сразу — но язык, как свинец. Она виновата. Она знает это. Но он — не должен.
— Я бы никогда не пошла в такой клуб, если бы знала, — говорит она тихо. Это не ложь. Это отчаянная попытка спрятаться.
Павел кивает, будто верит.
Он обнимает её, осторожно, будто она может разбиться.
И она позволяет.
Но внутри неё — пепел.
Он держит её за руку, они идут медленно. Он впервые откровенен, говорит о погибшем отце, произносит название клуба. Её передёргивает — она была там в ту ночь. Врать не получается, но и признаться она не может. Она бледнеет, слабо улыбается. Он чувствует, что она закрылась — и начинает догадываться, что у неё есть темное прошлое.
На следующий день всё как будто бы шло по обычному сценарию. Пары, уставшая голова, домашка, тёплый душ. Она даже на секунду позволила себе забыть. Забыть, как пахло виски, как противно стекало по волосам, как жгло кожу, как тяжело было дышать, когда он уснул прямо на ней. Забыть, что жива только потому, что не возмущалась.
Но вечером зазвонил телефон. Голос Луизы был привычно холодным:
— Есть заказ. Сегодня будешь в своей одежде. Просто как обычно, как ходишь по универу.
— Что? — не поняла она.
— Просто сделай, как я сказала. Одевайся, такси через десять минут.
И вот она стоит перед дверью очередного номера. С тетрадкой в сумке, в светлой кофте и джинсах. Волосы собраны кое-как — она и правда выглядела, как обычная девчонка, студенточка, что забежала на минуту.
Когда открылась дверь, у неё вырвался вдох. Прямо перед ней стоял он. Павел.
Он был спокоен. Почти безэмоционален. В спортивной футболке, с тяжёлым взглядом.
— Проходи, — только и сказал.
Она вошла, сердце стучало в ушах. Закрылась дверь.
— Ты... ты знал? — выдохнула она.
— Сначала нет. Теперь да.
— Зачем? — она обхватила себя руками, словно хотела спрятаться.
— Чтобы поговорить. Чтобы понять. Чтобы посмотреть тебе в глаза.
Она молчала. Стояла в углу, как школьница на разборе.
Он сел на край кровати, опустил голову. Заговорил тихо:
— Ты могла просто уйти.
— Не могла. — Она сразу. — Я пыталась. Мне не дают.
— Кто?
— Луиза. Юлька. Есть... кое-что. Фото. Видео. Они угрожают.
— И ты всё это терпишь?
— А что мне делать? — голос её сорвался. — Ты думаешь, мне это нравится?
Он поднял взгляд, долго смотрел. Потом встал и подошёл ближе. Протянул руку, осторожно дотронулся до её щеки.
— Значит, я буду выкупать тебя. Каждый вечер. Пока ты сама не захочешь уйти.
Она всхлипнула. Хотела что-то сказать, но не смогла. Только уткнулась в его грудь.
С того вечера он начал выкупать её всё чаще. Через день. Потом — каждый вечер. Он не трогал её. Не лез. Просто разговаривал. Готовил ужин. Включал фильмы. Проводил рукой по спине, когда она засыпала у него на плече.
Она начала надеяться. И пугаться этой надежды.
9 глава
Но всё бы ничего. Казалось бы — всё стало легче. Павел стал рядом, проводил её вечерами, заботился, словно вытаскивал её из тьмы. Он выкупал её встречи, забирал у Луизы, словно отвоёвывал. Она почти поверила, что всё это позади. Почти...
Но Луиза — сука упёртая — не сдавалась. Нет-нет да подкидывала ей клиентов. Тех, от которых невозможно было отказаться. Без выбора. Без права сказать «нет».
Эти встречи происходили втайне от Павла. Она чувствовала себя предательницей, каждый раз возвращаясь от них с душем, который не смывал ничего, кроме кожи. Павлу врала — что задержалась на занятиях, помогала Юльке, ездила к матери.
А Юлька, как старшая сестра, хмурилась и курила у окна.
— Ты аккуратнее, Мелька, — шептала, скидывая окурок вниз. — Пашка не дурак. Он узнает. А тогда будут проблемы. И не только у тебя, поверь...
Амелия молчала. Глотала страх, вину, ненависть к Луизе. И всё равно шла. Потому что Луиза напоминала — у неё всё есть: и фото, и видео, и мать, которая может умереть от позора.
И Амелия снова надевала платье, снова заходила в чужой номер и снова исчезала на ночь в чьей-то фантазии. Амелия давно не говорила с мамой по видеосвязи. Но на этот раз — рискнула. Павел был рядом, и впервые она позволила себе роскошь — немного настоящего. Немного света.