Она не успела ничего сказать — только натянуто улыбнулась.
— Я просто... у тебя тут все взрослые, я немного теряюсь.
— Хочешь уйдём? — Он посмотрел на неё внимательно, всерьёз. — Не проблема. Я скажу маме, что ты устала.
Она мотнула головой:
— Нет. Я справлюсь. Правда.
Но сердце бухало, как бешеное. Потому что в толпе, за спиной Павла, она снова увидела того мужчину. Он не смотрел в её сторону — пока. Он был увлечён разговором с каким-то бородатым мужчиной в форме.
Бог мой... он был там. Он ссорился с его отцом. Он мог быть тем, кто...
И в то же время — как признаться?
Как сказать Павлу, что она вообще была рядом в ту ночь? Что его отец умер, когда на нём была её помада? Что она — просто девушка по вызову, у постели его отца?
Её трясло.
Она почувствовала, что ноги стали ватными.
— Эм, может, воды? — Павел уже обнял её за плечи, глядя в глаза. — У тебя лицо белое.
Она кивнула.
Он увёл её внутрь, посадил на диван в гостиной и принес стакан воды. Его глаза были внимательные, тревожные. Он не спрашивал, но чувствовал: что-то точно не так.
А она сидела, сжимая стакан и думала:
Если он узнает правду, он меня возненавидит. Но если я промолчу — мы оба останемся в тени лжи.
И в этот момент она поняла — больше не выйдет просто быть с ним. Всё слишком запуталось. Всё слишком близко к грани.
10 глава ходьба по краю
Они вернулись за стол. Павел что-то увлечённо рассказывал, смеялся, накладывал ей еду на тарелку — как обычно заботливо, нежно, даже не подозревая, что весь её внутренний мир в эту минуту крошится под тяжестью паники. Мужчина, тот самый, сел всего на пару мест левее. И как только она встретилась с ним взглядом, в её животе что-то сжалось в тугой узел.
Он подмигнул.
Это было не игривое подмигивание — нет. Это было жесткое, выверенное, будто он намекал, что знает. Что узнал её. Его улыбка была острой, словно лезвие: тонкой, скользкой и пропитанной каким-то извращённым удовольствием. Амелия вздрогнула, словно от удара током. Кожа на руках покрылась мурашками, спина вспотела. Она чувствовала, как дрожат колени под столом. Каждый вдох давался с трудом, как будто кислород стал гуще и тяжелее.
Он точно знал.
Он что-то понял.
Он видел её в ту ночь. Или даже больше — он был частью всего этого ада.
Павел не заметил, он продолжал смеяться с каким-то тостом. А мужчина между тем склонился ближе и с ухмылкой, в которой плескалось нечто омерзительное, проговорил:
— Это твоя новая пассия, Паш? Или так, на одну ночь?
Амелия чуть не выронила вилку. Сердце грохотало, как во время погони. Она вцепилась в ткань платья под столом, только бы не выдать себя.
Павел ответил с лёгкой усмешкой, но уверенно:
— Нет. Всё серьёзно. Мы вместе. Она — моя девушка.
Мужчина медленно кивнул, с видом человека, который всё понял… но понял совсем не то.
— Серьёзно? Ну... рад за тебя, — сказал он, но в его голосе сквозила насмешка, как будто он смеялся про себя.
Амелия почувствовала, как страх вползает в грудь, становится плотным, как камень. Она боялась. Боялась, что он раскроет её. Что скажет Паше. Что шантаж начнётся. Что он уже начал.
А самое страшное — она не знала, что он знает.
Амелия ехала домой молча, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Каждая минута, проведённая на том празднике, казалась пыткой. Ноги будто налились свинцом, а внутри дрожала тонкая, уставшая струна, готовая оборваться. Сердце всё ещё колотилось, а в ушах стояло эхо той мерзкой улыбки и насмешливого: «Это твоя девушка?.. Или на ночь?»
Он знал. Она это чувствовала каждой клеткой.
Квартира встретила её тишиной. Она скинула каблуки, прошла прямо на кухню, открыла бутылку вина, даже не глядя на этикетку, и налила полный бокал. Пальцы дрожали. Музыка заиграла сама собой — легкая, с каким-то женским, почти шепчущим голосом. Она села на пол прямо посреди кухни, прислонилась к шкафу и сделала первый глоток.
Слёзы полились сами.
Без рыданий, без стонов. Просто текли — тёплые, щекочущие, выжигающие кожу. Амелия смотрела в одну точку, как будто внутри неё кто-то тихо и аккуратно ломал стены. Один за другим — внутренние опоры, остатки выдержки, остатки той девочки, которая ещё верила, что всё получится.
Она вспомнила, как Паша перед самым отъездом шепнул:
— А может, подумаем… как выкупить тебя у Луизы? Чтобы ты была свободна. Совсем. Моя.
Тогда она только кивнула. Не успела поверить, не успела осознать. А теперь... теперь этот страх, этот мужик, это прошлое, грязное и липкое, как мазут, снова к ней прилипло. И не давало дышать.
Свобода?
Как быть свободной, если тебя может сдать любой, кто однажды заплатил?