Если твоя жизнь — на чужих телефонах, в чужих глазах?
Она схватилась за голову, застонала, громко, с надрывом. И начала вслух, как сумасшедшая, повторять:
— Я не виновата... я не знала, кто он... я просто работала... просто пыталась жить…
Бокал с вином упал и разбился. Красные капли расплылись по полу, как кровь. Амелия смотрела на них и шептала:
— Я не могу так больше.
И впервые за долгое время ей стало страшно не только за себя. Ей стало страшно за Пашу. Что, если этот мужчина что-то знает? Что, если он начнёт играть с ней? Шантажировать? Мстить?
Что, если всё разрушится?
Утро было мучительным. Голова будто трещала на куски, как стекло под сапогом. Глаза опухли, тело ныло, а в груди стояло вязкое, плотное чувство — смесь вины, страха и усталости. Амелия лежала, не двигаясь, с одеялом на лице, будто оно могло укрыть её от вчерашнего. Телефон уже сорвался с подоконника — завибрировал снова. И снова. И снова.
Она не отвечала. Она не хотела ни с кем говорить. Хотела исчезнуть.
Но потом раздался звонок в дверь. Не тревожный, не настойчивый — уверенный, хищный. Она поднялась как автомат, босиком, в мятой футболке, и открыла дверь, не посмотрев в глазок.
На пороге стояла Луиза.
В её руках был похоронный венок.
Чёрный. С глянцевыми лентами. И на них аккуратными золотыми буквами:
«Я всё помню, сука.»
— Это что, твои фанаты? — ехидно улыбнулась Луиза, протягивая венок Амелии. — Признание? Или предупреждение?
У Амелии перехватило дыхание. Сердце упало куда-то в живот.
— Ты… что?..
Но она не успела договорить.
Рука Луизы резко схватила её за шею, с силой впечатав в дверной косяк.
Холодные ногти впились в кожу. Амелия задыхалась.
— Почему ты не берёшь трубку?! — процедила Луиза сквозь зубы. — У тебя заказ. Ты мне должна. Ты работаешь на меня. И когда я звоню — ты отвечаешь. Будь ты в сортире, на кладбище, под клиентом — ты отвечаешь, мразь. Поняла?
Амелия с трудом вырвалась и ударила Луизу по руке.
— Отвали от меня! Это не твоё дело!
Луиза даже не дернулась. Только спокойно открыла телефон, пару свайпов — и повернула экран к ней.
Видео. Снято с камеры где-то в номере. Постель. Амелия. Она. Мужчина. Всё. До последней детали.
Амелия отпрянула, лицо налилось кровью, как будто кто-то ударил её изнутри.
— Пожалуйста… — прошептала она.
— У меня есть номер твоей матери. — Луиза говорила почти нежно, почти ласково. — Только пискни ещё раз — и она это получит. И поверь — это будет только начало. Я умею быть изобретательной. Хочешь остаться без будущего? Без семьи? Без Паши?
Амелия смотрела в глаза Луизы и впервые поняла: она в клетке. И даже если решится бежать — цепи всё равно потянутся за ней. И рано или поздно… задушат
Когда Луиза ушла, Амелия захлопнула дверь, с трудом провернув замок. Её трясло. Она сползла по двери вниз, опустилась на пол, прижала руки к голове.
И тут зазвонил телефон.
На экране высветилось «Мама».
Как не вовремя…
Хотя, когда для таких звонков вообще бывает "вовремя"?
— Да… — выдавила она из себя, прикладывая трубку к уху.
— Доченька, привет. Ты что такая уставшая?
— Просто смена тяжёлая была, — соврала.
— Я тебе вот что хотела сказать. Мне сегодня из банка звонили. Помнишь, я тебе рассказывала про те долги… которые старые. Мне сказали, что они, мол, закрыты.
— Правда? — Амелия попыталась говорить ровно, без эмоций.
— Да. Сказали, что "по внутреннему решению". Я вообще не поняла. Ничего не платила — и вдруг «закрыто». Странно всё это.
Мама замолчала, будто ждала чего-то от дочери.
Амелия тоже молчала.
— Амель, — голос стал тише, осторожней, — ты же точно ничего не платила за меня, да?
— Мам, ну ты чего. Я тебе уже говорила — я просто подрабатываю немного. Не настолько уж, чтобы кредиты чужие закрывать.
— Ну… да. Просто, знаешь, на душе как-то не по себе. Такое чувство, что ты что-то от меня скрываешь. Ты последнее время не звонишь почти. Как будто бежишь от чего-то. Всё хорошо у тебя?
— Всё хорошо. Просто устала.
— Ты точно в порядке?
— Да, мам. Правда.
Мама вздохнула.
— Ну, ладно. Я просто… соскучилась. И волнуюсь.
— Я знаю. Прости. Я сама по тебе скучаю, мам.
— Отдохни хоть немного. Голос у тебя как у мёртвой.
Когда звонок сбросился, Амелия сидела на полу, глядя в пустоту. Ей казалось, что в каждом слове мамы было больше тепла и доверия, чем в целом мире, который её окружает. И от этого только больнее.
Амелия сидела на полу, прислонившись к двери, будто надеялась, что если вжаться в неё достаточно сильно, то можно исчезнуть. Стать невидимой. Исчезнуть — лучшее, что могло бы с ней случиться.