Павел сжал челюсти. Значит, отец действительно пользовался их услугами регулярно. Не просто разок оступился. Это был выбор. Образ жизни. И мать об этом, скорее всего, знала. Просто молчала. Как будто так и надо.
Раз в неделю — «Луиза. 16:00»,
«Луиза. Среда. Без опозданий!»,
«Луиза. Перенос. Новая — осторожно».
Всё говорило о том, что отец регулярно встречался с кем-то по её линии. Ни имён, ни прозвищ. Только время. И даты.
Павел уже знал, кто такая Луиза. Женщина, через которую проходят все девочки в агентстве. Мамка. Его отец пользовался услугами эскорта не от скуки. Он был завсегдатаем. И мать, скорее всего, знала. Или не хотела знать.
Он пролистнул до последней записи.
25 марта. 17:00 — ресторан «СильверФокс», стол 7.
Всё. Больше ничего. Ни с кем. Ни зачем.
А именно в этот вечер его нашли мёртвым — в туалете того самого ресторана.
Павел откинулся на спинку кресла.
Вот она, точка. Последний след. Последняя встреча. С кем? С той, кто его убила? Или с той, кто что-то знала?
— Спасибо, пап, — процедил сквозь зубы. — Даже умирая, оставил мне квест без правил.
Павел стоял у окна, сжимая телефон так, что побелели пальцы. Он дождался гудка, второй, третий — и Луиза всё же взяла трубку. Голос её был ледяным и раздражённо-спокойным:
— Не поняла. Кто вы?
— Это Павел. Сын Сергея. Ты его прекрасно знала, раз не раз ему девочек отправляла. — В голосе Павла закипала злость. — Мне нужно знать, кто был у него в ту ночь.
— Я не обязана вам ничего говорить. У меня конфиденциальность, — чётко ответила Луиза.
— Луиза, не тупи! — он почти зарычал. — Моего отца убили, понял?! Мне нужно знать, кто был с ним, с кем он спал, может, кто-то ещё в ту ночь был в доме! У тебя остались записи? Блокноты? Резервы?
— Я ничего не веду в письменном виде. Ни резервов, ни блокнотов, — отрезала она. — И тем более не собираюсь нарушать безопасность девочек.
— Ты ведь сама всё понимаешь, — прошипел он. — Не будь дурой. Если одна из них была замешана...
— Одна пропала после той ночи, — неожиданно бросила Луиза. — Просто исчезла. Я её до сих пор не могу найти. Телефон отключён, в мессенджерах тишина. В последний раз я отправляла её туда. И всё.
Павел застыл. Гул в ушах заглушал даже её голос. Он опустил телефон, будто тот обжёг ладонь.
Значит, её уже нет.
Кто-то не захотел свидетелей.
Павел вышел на улицу, захлопнув за собой дверь с лёгким раздражением. Воздух был липкий, в небе повисла серая туча — как и на его лице. Он снова набрал номер Амелии.
— Абонент не отвечает, — бездушно сообщила автоответчица.
Он вздохнул, провёл рукой по затылку и, сжав челюсть, набрал сообщение:
«Амелия, срочно нужна встреча. Ответь, как освободишься.»
Ответа не последовало. Ни спустя пять минут, ни спустя десять.
— Ну не дома она, значит, — буркнул он себе под нос. — Ладно. Вечером.
Он вернулся внутрь. На столе — раскрытая папка с документами, отчёт по делу. Бумаги пахли пылью и чужой жизнью. Но сквозь строчки мелькали тени: даты, суммы, имена.
Павел пробежался взглядом по последнему листу. Он не мог сосредоточиться. Мысли упрямо возвращались к Луизе. К её голосу, холодному, отстранённому.
> — Я ничего вам не скажу. У нас нет резервов, никаких записей, всё анонимно, — отчеканила она.
— Даже если это связано с убийством?
— Даже в этом случае. У нас всё под замком. И да… — она помедлила. — После той ночи одна из девочек пропала. Я с ней так и не смогла связаться.
«Пропала? Кто?» — Он пытался вспомнить. Кого ещё могли отправить с его отцом? Или, может, отцу нужно было несколько? Он взял карандаш и стал неосознанно чертить на полях бумаги: схематично — силуэт девушки, перечёркнутый крестом.
Имя…
Лицо…
Хоть что-то.
Но пустота. Ни одного воспоминания. Только ощущение, что всё это стало звенящей цепочкой, которая тянет к Амелии.
Почему она не отвечает?
Почему молчит?
Что она знает?..
Он бросил карандаш, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.
> — Вечером. Вечером я тебя найду. Или ты сама объявишься.
Амелия захлопнула за собой дверь гостиничного номера, будто пыталась ею вычеркнуть из памяти всё, что происходило последние два часа. В руке — тяжёлый, плотный конверт. Деньги. Бумага, пропитанная потом чужого тела и запахом дешёвого парфюма, который он щедро поливал на себя. Она ненавидела, когда запах клиента въедался в кожу, будто это не просто вечер — а клеймо.
Именно такой он и был — очередной. Слишком уверенный, слишком требовательный. Его пальцы — мясистые, потные, цепкие — до сих пор будто бы лежали на её бедре. Он любил говорить грязно. Любил приказывать. Любил держать за шею и смотреть в глаза, когда кончал.