Юля слушала молча. Потом крепко её обняла и тихо сказала:
— Амель, просто так Луизка тебя не отпустит. Если уже штраф пять лямов — это только начало. Раз она продолжает тебе подкидывать клиентов — она тебя не отпускает. И чем громче ты будешь хотеть выйти, тем выше будет ценник. Это Луиза.
— Но я не могу больше… Я не могу, Юль… — Амелия спрятала лицо у неё на плече.
Юля немного помолчала, потом заговорила тихо:
— Есть одна. Анжелка. Я с ней раньше работала. Она ушла. Представляешь? Ушла и всё — выскочила замуж, родила двоих. И вроде как жива-здорова. Но я тебе скажу — ей тоже не сладко далось. Луиза её просто так не отпустила, нет. Она прошла через своё.
Амелия села ровнее, вытирая слёзы.
— Дай мне её номер. Я хочу с ней поговорить.
— Дам, конечно… Только будь осторожна, Амель. Выйти можно, но с мясом.
Уже с утра Амелия не находила себе места. Номер, который дала ей Юля, она набрала почти сразу, едва солнце протерло глаза городу. На том конце провода ответил женский голос — немного хрипловатый, с заметной усталостью, но не грубый. На фоне слышались детские крики, смех, чьи-то босые шаги по полу.
— Алло? —
— Здравствуйте… Меня зовут Амелия. Мне дала ваш номер Юля. Я... мне бы очень хотелось с вами встретиться. Поговорить.
Небольшая пауза.
— Юлька дала? Ну… Ладно. Приходи. Есть тут одно кафе — тихое, без понтов. Я пришлю адрес.
Амелия поблагодарила, и звонок оборвался, оставив после себя тревожный гул в ушах. Внутри всё дрожало — от волнения, от надежды, от страха услышать то, к чему она не будет готова.
Юля, когда вручала ей номер, сказала:
— Она нормальная. Ну, как нормальная… своя. Много через что прошла, много чего знает. Может, подскажет тебе. Не пугайся, просто сходи.
И Амелия цеплялась за эту встречу, как за последнюю нить. В глубине души ей казалось, что эта Анжела знает какой-то код, волшебное слово, как в старых фильмах. Скажет его — и дверь откроется. Выход найдётся.
Когда наступило назначенное время, Амелия пришла в кафе заранее. Простое заведение на углу, ничем не выделяющееся. Пахло кофе и ванильными булочками. Она толкнула дверь и огляделась.
У окна сидела девушка. Брюнетка, с густыми волосами до пояса. Одета просто: закрытая кофта с высоким горлом, облегающие джинсы. Никаких кричащих деталей, вызывающих макияжей — будто преподаватель или молодая мама на прогулке. Никогда бы не подумала, что она когда-то была в этом же болоте.
Анжела подняла глаза. Взгляд цепкий, взрослый. Такой взгляд у тех, кто выжил.
Амелия шагнула к ней. Сердце колотилось.
Наступала встреча, которая могла стать началом конца.
Анжела сидела напротив, опершись локтями о колени. Ее взгляд был спокойным, но в нём сквозила настороженность, как у человека, пережившего слишком многое.
Амелия не стала затягивать.
— Перейдём к делу, — сказала она сдержанно, словно боялась сорваться в мольбу.
Анжела кивнула, не отрывая взгляда.
— Ну так рассказывай. Зачем меня искала? Что конкретно тебе нужно?
— Тебя мне посоветовала Юля, — быстро начала Амелия. — Сказала, ты вышла из эскорта. Я… Я тоже хочу. Уйти. Совсем. Не просто сменить псевдоним, а полностью вычеркнуть эту часть жизни.
Анжела молчала несколько секунд. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку стула.
— Ты хоть понимаешь, через что тебе придётся пройти?
— Я понимаю…
— Нет, ты не понимаешь, — перебила её Анжела. — У нас девчонки просто так не выходят. Никто не уходит по-тихому. Кто-то оказывается в морге. Кто-то исчезает бесследно — их просто не находят. Единицы вырываются. И даже среди этих единиц — почти никто не остаётся собой. Они либо в мясо превращаются, либо становятся пустыми оболочками. Ни тела, ни души.
— Но ты же как-то вышла, — Амелия смотрела ей прямо в глаза. — Подскажи, как. Я не прошу халявы, просто… хоть какой-то путь.
Анжела улыбнулась, сухо, без искренности.
— Я расплатилась. Вот и весь путь. Каждая платила. Я — тоже. Только расплата была не деньгами, не свободой.
Она замолчала, затем медленно, без эмоций, приподняла кофту. Амелия невольно задержала дыхание.
На животе у Анжелы шёл грубый, неровный шрам — старый, будто вырезанный в спешке и без жалости. Он тянулся от подреберья вниз, как молчаливое свидетельство боли.
— Это я сделала сама. Прямо в кабинете у Луизы. Когда поняла, что иного выхода не будет.