Никакого ответа.
Он сжал челюсть, перевернулся на спину и уставился в потолок. Всё смешалось. Деньги. Тайны. Любовь. Отвращение к себе.
Всё, что он знал — это то, что заснул он быстро. Слишком быстро. Словно тело решило — хватит думать. Хватит рыть.
Но подсознание продолжало работать, даже когда он спал.
Амелия вышла из гостиничного номера, поёживаясь от вечернего ветра и отголосков только что пережитой сцены. Сара, с которой она пересекалась в коридоре, даже не узнала её — волосы растрёпаны, тушь размазана, платье разорвано почти до самой попы. Клиент оказался не только грубым, но и жестоким.
Словно в полусне, она добралась до улицы, втиснулась в заднее сиденье такси и молча смотрела в окно, пока капли света от фонарей не начали сливаться в один сплошной поток. Приехав домой, она тут же сбросила с себя всё, бросилась в душ, пытаясь смыть с себя остатки чужих рук и собственное унижение.
Переодевшись в мягкую пижаму, она увидела на экране телефона пропущенный вызов от Павла. Сердце дрогнуло. Она набрала короткое:
«Привет. Как дела?»
Ответа не последовало.
Тишину нарушал только шум ветра за окном. И вдруг — стук в дверь. Резкий, отчётливый, в самое сердце. Амелия вздрогнула. Время было заполночь. Она осторожно подошла к двери, заглянула в глазок — пусто. Никого.
Сердце билось в горле. Она выключила свет в квартире, затаилась под одеялом, как ребёнок, прячущийся от чудовища. Но страх не уходил до самого утра.
На рассвете, дрожащими руками открыв дверь, она увидела небольшую коробку, перевязанную розовой лентой. Коробка была в форме гробика.
Сквозь липкую тревогу она развязала бант и приоткрыла крышку. Внутри лежала маленькая птичка — с перерезанным горлом, окровавленная, безмолвная.
Амелию охватила волна ужаса. Она отшатнулась, едва не выронив коробку. Воздух стал тяжелым. Сердце — как камень. Кто-то играл с ней. Игра начинала становиться слишком опасной.
Амелия сидела на полу у входной двери, вцепившись пальцами в колени. Пустая коробочка с розовым бантом валялась рядом, а мёртвая птица с раной в груди до сих пор стояла перед глазами, будто её кто-то вырезал в память. Тошнота подкатывала к горлу. Руки дрожали, хотя прошло уже минут десять.
Она потянулась к телефону. На экране — всё тот же пропущенный вызов от Павла, и никаких новых сообщений. Она не собиралась звонить. Не хотела. Но, чёрт, кому ещё ей идти с этим? Она уже пыталась быть сильной. Больше не может.
Дрожащими пальцами она нажала на его контакт. Долгое гудение. Потом — щелчок. Он взял трубку.
— Алло? — голос Павла был глухой, немного уставший.
— Павел... — прошептала она. — Прости, что звоню... но мне страшно.
Он тут же напрягся.
— Что случилось?
— Мне под дверь подкинули коробку... как гробик. А внутри... птичка. Зарезанная. — голос её сорвался. — Я утром открыла дверь — и она там лежала. Это после того венка. Я не знаю, что делать. Я не знаю, кто это...
На том конце повисла тишина. Несколько долгих секунд.
— Ты серьёзно?.. — тихо спросил он, словно надеясь, что она пошутила.
— Я не придумываю, Павел! — сорвалось у неё. — Мне страшно! Я одна, я не знаю, к кому идти. Я тебе писала. Почему ты не ответил?
Павел выдохнул, как будто резко сел.
— Я видел сообщение... — пробормотал он. — Не знал, что сказать. Я... после вчерашнего. У нас был с тобой ад, Амель. Я злился. Злюсь. Но это...
Он замолчал. Снова пауза. А потом совсем другим тоном — жёстким, уверенным, таким, каким она его не слышала никогда:
— Ты не открывала дверь ночью, когда это подкинули?
— Нет... Я услышала стук. Посмотрела в глазок — никого. Выключила свет и легла в кровать. Только утром увидела.
— Умница, что не открыла. Слушай внимательно. Закрой все окна и двери. Не открывай никому. Я приеду.
— Но ты же злишься... ты же говорил, что не хочешь меня видеть...
— Я говорил — в порыве, — резко отрезал он. — Но сейчас не об этом. Тебе угрожают. Это уже не шутки, Амелия. Кто-то играет с тобой в очень мрачную игру. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Поняла?
У неё на глаза навернулись слёзы. Даже через телефон она чувствовала, как он дрожит от злости. Не на неё — на ситуацию. Он всё равно рядом. Он всё равно её спасает.
— Спасибо, Павел... — прошептала она. — Я правда... я не знаю, что бы я без тебя делала.
Он выдохнул, потише.
— Через полчаса буду. Держись.
И он повесил.
Амелия прижала телефон к груди и впервые за утро почувствовала, что может дышать.
Она положила трубку, и на секунду в комнате стало слишком тихо. Тишина давила, стучала в уши, будто мир замер. Только сердце стучало, как барабан в груди — глухо, неравномерно. Амелия стояла, облокотившись на стену, глаза в одну точку. По виску скатилась капля пота. То ли от страха, то ли от напряжения. Она не знала, что страшнее — венок у двери или то, что сейчас увидит Пашу.