Хлопок.
Она моргнула. Или провалилась в пустоту? Света стало меньше. Или просто глаза устали? Её рука лежит на бедре, но под ней — не ткань, а его ладонь. Между ног. Она подалась назад, но тело будто не слушалось.
Хлопок.
Смеётся. Она? Или он? Всё будто бы снова в порядке. Он гладит её по волосам. Она уткнулась в его грудь, глупо улыбается. Всё хорошо. Всё легко.
Хлопок.
Слишком тесно. Она в туалете. Кабинка. Запах влажного пластика и перегара. Он стоит за ней. Что-то шепчет на ухо. Его рука под юбкой. Юбка... задирается. Ткань трусиков тянется и исчезает с бёдер.
— Не надо... — кажется, она это сказала. Или подумала?
Хлопок.
Вода. Лицо. Она умывается. Смотрит на себя в зеркало. Распухшие губы. Глаза стеклянные. А он сзади, приобнимает, целует в шею.
Хлопок.
Свет в лицо. Потолок размывается. Амелия лежит — это точно. Но на чём? Не кровать, не диван… Может, пол? Холодно в спину. Тело будто налито свинцом.
Хлопок.
Сон. Или нет. Кто-то гладил её по щеке? Или это просто волосы прилипли?
Хлопок.
Она встала. Нет, не встала — села. Пульс в висках. Головная боль будто наказывает её за вчерашний смех. Тошнота. Руки дрожат.
На зеркале отпечатки пальцев. Своих?
Под платьем — ничего. Ни белья. Платье странно надето, перекошено, как будто кто-то натягивал его в темноте.
Саднит между ног.
В горле сухо.
Она не помнила, как добралась сюда. Не помнила, как вышла из клуба. Только то, как Андрей целовал ей запястье и наливал новый бокал. Он шептал что-то ободряющее, а потом…
Пустота.
Что-то не так.
Но доказать себе — нечего.
Никаких синяков. Никаких следов. Только тело, которое ей больше не подчиняется.
Она с трудом поднялась на локтях. Мир плыл, будто она всё ещё под водой. Горло пересохло, тело ватное, на коже — липкий след непонятного жара. Её голова гудела, как трансформатор.
Из соседней комнаты хлопнула дверь. Щелчок выключателя. В дверном проёме возник силуэт.
— О, ты уже проснулась, Амелька? — Андрей. Полуголый. Только в чёрных трусах, волосы взлохмачены. Он выглядел расслабленным и довольным собой. — Как ты, голова не болит?
Она не ответила. Только медленно села, обхватив себя руками.
— Ты вчера была львицей, — он усмехнулся и подошёл ближе. — Такая горячая… Ух. Еле справился.
У неё сжалось всё внутри. Она хотела, чтобы земля разверзлась и проглотила её. Хотела вынырнуть из сна, но глаза были открыты.
— Мы… что-то было? — прошептала она, едва дыша.
Андрей сел на край дивана и засмеялся:
— Ну ты даёшь. Конечно было. Ты сама была не против, даже наоборот. Я тебе с десяток раз говорил: «Ты уверена?» — а ты всё: «Да, да, хочу тебя». Неужели не помнишь?
Она опустила взгляд. Каждая его фраза — как удар под дых.
Она не помнила. Вообще.
— Это твоя квартира? — её голос был чужим, отстранённым.
— Ага. Снял на время, чтобы не маяться в общаге. Тебя еле дотащил, кстати. Ты смешная, когда пьяная. Такая ласковая… мурчала прямо у меня в шее. Мм…
Он ухмыльнулся. Она отвернулась.
В душе — холод. Её использовали, пока она не могла сказать «нет». А теперь… теперь с неё делали виноватую.
Она не помнила ничего, но тело… тело знало.
Он подошёл ближе. Сел рядом. Его рука легла ей на плечо, потом скользнула ниже, на талию.
— Чё ты такая? Ну, не притворяйся, Амель… — шепнул он с ухмылкой. — Ты вчера такая голодная была. Никогда бы не подумал, что ты… первая. Это, конечно, было неожиданно.
Её тело вжалось в спинку дивана, словно могло в ней раствориться.
Действенница. Она действительно была. Вчера.
До этого... До него. До этого ада.
— Отвали от меня, — голос предательски дрогнул.
Он усмехнулся, не убирая руки:
— Да не парься ты. Ты ж сама знаешь, это... ничего не значит. Просто... считай, открылся новый этап. Мы теперь ближе, да?
Она дышала часто. В голове звенело.
— Бизнес есть бизнес, Амель. Мы взяли деньги — сто штук, между прочим, не забывай. Сегодня вечером отчитываться. Клиент хочет видеть, что у нас есть, что продавать. Так что надо выглядеть — мм! — шикарно.
Он подмигнул, пошёл к столу, достал из сумки пачку купюр.
— Смотри, вот они, красавчики. Наши первые инвестиции. Держи. — Он кинул ей на колени пачку. Та отскочила, упала на пол.
Она не шевельнулась. Руки онемели. В глазах стоял туман. Только пульс — бешеный, как у загнанного зверя.