Я прижал её к себе, сильнее. Она не сопротивлялась. Наоборот — прижималась так, будто ей было холодно, и только я мог её согреть. Её руки обвили меня за шею, пальцы скользнули в волосы.
— Скажи, что ты не врёшь, — выдохнула она.
— Я никогда тебе не врал.
Она прикусила губу, глаза её заблестели, но она не отстранилась. А я уже не мог остановиться. Не мог ни думать, ни сомневаться. Я чувствовал её всем телом — каждую дрожь, каждый вздох, каждую точку касания. Она была реальной, хрупкой, моей.
Он медленно стянул с неё мягкую пижаму, как будто боялся разрушить волшебство момента. Ткань шуршала, скользя по коже, и каждый дюйм её тела, открывавшийся ему, будто застывал в памяти — светлая родинка под рёбрами, нежный изгиб талии, тонкая полоска от белья на бедре. Павел не отводил взгляда, вбирая всё в себя, словно боялся, что это сон и он проснётся.
Амелия лежала, не шевелясь, только дыхание её сбивалось от прикосновений. Он коснулся губами её живота, чуть ниже пупка, потом провёл ладонью вдоль её боков, чувствуя, как она невольно дёрнулась, как будто её кожа отзывалась на каждое движение.
Он устроился возле неё, ближе, так, чтобы чувствовать каждое её дыхание, каждый вздох. Их тела будто сами находили ритм — ни слова, только прикосновения, влажное дыхание в полумраке и запах её — тёплый, родной, уводящий его с ума. Он не понимал, почему именно к ней его тянет так сильно, почти болезненно. Просто знал: он хочет быть ближе. Не только телом — каждым своим кусочком, мыслями, дыханием, даже болью, если придётся.
Она прижалась к нему, доверчиво, с лёгким стоном, и он почувствовал, как под его рукой её спина выгнулась навстречу. Этот ответ её тела был красноречивей любых слов. Он целовал её шею, плечи, грудь, а она обнимала его, крепко, как будто боялась, что он уйдёт. И в этот момент Павел понял — она тоже чувствует. Всё. Каждую искру, каждый взрыв внутри.
Движения становились всё ближе, синхроннее, будто они танцевали в безмолвии. Всё вокруг исчезло — осталась только она и то, как она смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы, вся трепетная, доверчивая и настоящая.
Их тела двигались в унисон — бедра, руки, дыхание. Она стонала ему в ухо, его имя звучало, как мольба, как заклинание. Он прижимал её ближе, держал за талию, не давая уйти ни на миллиметр. Он чувствовал, как она тянется к самому краю, как вот-вот сорвётся. И он ускорился — резче, глубже, сильнее, пока её тело не выгнулось, не затряслось, пока она не застонала в голос, закусив губу, — и он сорвался следом.
Они лежали, сплетённые, ещё какое-то время. Он гладил её по спине, по волосам. Она дрожала — но уже от ласки, от того, как он касался её теперь — так же, как и минуту назад, только нежнее. Его дыхание всё ещё сбивалось, а губы находили её снова и снова — шею, ключицу, висок. Он не мог насытиться.
— Я с ума схожу от тебя, — прошептал он, уткнувшись в её волосы.
— Я знаю, — прошептала она, прижимаясь к нему, — я тоже.
Они сидели на кухне, завернувшись в простыню. Павел пил холодный кофе, глядя в окно, Амелия молча ковырялась в круассане, который он зачем-то разогрел для неё.
Воздух между ними уже не был напряжённым — но и не расслабленным. Слишком многое осталось за кадром. За дверью. За прошлыми годами.
— Слушай, — начал он, не глядя на неё. — Ты уверена, что не знаешь, кто это делает?
— Нет, — ответила она слишком быстро. — Ну, не совсем. То есть... Я не знаю, кто положил венок. И кто эту птицу притащил.
— Гроб. — Павел усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Ты понимаешь, как это крипово звучит?
— Я понимаю. — Она поёжилась. — Я уже начинаю бояться своей собственной тени.
— У тебя есть враги?
Амелия подняла глаза. Хотела сказать «да». Хотела назвать Луизу, Андрея, любого. Но язык будто прилип к небу.
— Павел, я не знаю, честно. Я не хочу больше быть частью этого всего, — вдруг сорвалось с неё. — Я... Я хочу выйти. Полностью. Не просто пауза, не отпуск. Всё. Я устала продавать себя.
Он посмотрел на неё пристально. Глаза у него были слишком проницательные. Слишком читающие.
— Ты решила?
Она кивнула.
— Да. Я даже не из-за тебя... Я, наверное, давно хотела, просто не знала, как. И когда. А теперь просто всё... достало. Всё воняет смертью.
Павел вздохнул и потёр лицо руками.
— Я тебя поддержу, — сказал он наконец. — В любом решении. Но...
Он подался вперёд, смотря прямо ей в глаза.
— У меня такое чувство, что ты мне что-то не договариваешь, Амель.