— Я тебя любила, — срывается с её губ. — И люблю. Но мне... мне некуда было идти. Мне никто не протягивал руки. Только ты.
Он садится. Медленно. На край кровати, напротив неё. Смотрит в пол.
— Значит, я просто запоздал.
— Нет, не так. Ты первый, кто смотрел на меня, как на человека. А не как на товар.
— А если это не фото, а видео? А если завтра мне кто-то ещё скинет? А если это никогда не закончится, Амелия?
Она молчит.
— Ты хочешь, чтобы я тебя спас. Но я не могу бороться с прошлым, в котором ты всё ещё живёшь.
— Я не живу там. Я просто не успела убежать.
Он смотрит на неё. Глаза уже не злые. Усталые.
— Ты хочешь, чтобы я тебя вытащил. Но ты даже не уверена, что хочешь выходить.
И тогда она встает. Резко. Подходит к нему, становится на колени перед ним.
— Я хочу. Честно. Просто скажи, что ты не уйдёшь. Скажи, что я ещё могу быть кем-то, кроме той, кем была.
Он поднимает на неё глаза.
— А ты готова быть другой? Ради себя. Не ради меня.
— Я не знаю как... — шепчет она.
— Значит, ты не готова.
Он встаёт. И, не поднимая голоса, говорит:
— Я не буду тем, кто тебя спасает. Но я мог бы быть тем, кто идёт рядом. Если ты сама решишь выбираться.
Она остаётся на коленях, а он уходит в даже не в соседнюю комнату , а от неё . Не хлопая дверью. Не обвиняя. Просто оставляя тишину, в которой ей придётся впервые по-настоящему остаться одной — со всем, что она из себя сделала.
Несколько минут. Может, больше. Не плачет — как будто уже всё выплакала. Просто пульс в ушах и гул в голове. На столе всё ещё догорает свеча. Медленно капает воск.
Телефон гаснет — и тут же снова вспыхивает.
Сообщение. От Луизы.
> "Ты думаешь, это всё? Нет, куколка. Ты у меня ещё отработаешь каждую копейку."
Следом — голосовое. Амелия жмёт «плей».
Голос спокойный, тихий, ледяной:
> "Ты уже поняла, что тебе некуда деться? Не строй из себя жертву. Хотела выйти — надо было выходить красиво. А теперь будь добра. Завтра в 18:00, номер, как всегда. Не опаздывай."
Амелия кидает телефон на пол. Не разбивается. Жаль.
Она встаёт, пошатываясь, подходит к окну. Там — ночь. Спокойная, равнодушная, как будто никто не ломается на куски.
И тут — мысль, проблеск, внутренний щелчок:
> «Я не смогу так больше. Я не хочу. Даже если мне нечего есть. Даже если я Луизе должна до конца жизни. Я больше не пойду.»
Амелия выругалась. Громко, вслух. К чёрту всё — и этот конверт, и венок, и мамины вопросы. Она не поехала на вызов, впервые за долгое время просто выключила телефон и швырнула его в комод. Пусть Луиза взбесится. Пусть бесится до посинения.
Переоделась в любимое платье, которое покупала ещё тогда, когда верила, что всё изменится. Завязала волосы в небрежный пучок, натянула очки и вышла в город. Ноги сами понесли её в торговый центр — не за покупками, нет, просто чтобы дышать, просто чтобы не чувствовать себя живым мертвецом. Она бродила по бутикам, листала вешалки с платьями, трогала ткани, вдыхала запах новой кожи и кондиционера.
В кофейне на втором этаже она заказала латте с ванилью, села у окна. И только начала пить — как услышала:
— Амелька?! О, Господи, ты?
Амелия повернулась — и чуть не поперхнулась. Перед ней стояла Рита. Та самая Ритка из их маленького городка, с которой они когда-то таскали булки из школьной столовки.
— Ритка? Ты? Ты что тут делаешь?
— Работаю тут, — Рита села напротив, улыбаясь. — Прямо здесь, в городе. Устроилась после института.
— Где работаешь? — Амелия поджала губы, пряча лёгкое напряжение за улыбкой.
— В МВД. УБОП. Управление по борьбе с оргпреступностью.
— Серьёзно? — Амелька прыснула. — То есть вы там всякими ворами, проститутками и карманниками занимаетесь?
— Ха, почти. — Рита усмехнулась. — Только мы не по уличной мелочи. Мы — по элите. Сейчас вообще интересный проект в работе. По высококлассному эскорту.
Амелия замерла. Она сделала глоток кофе, словно для того, чтобы спрятать выражение лица.
— И что, прям мадамочки в крутых нарядах? — проговорила она почти шутливо.
— Ага. Только с виду они "модельки", а на деле... Работают по высоким ставкам, клиентов подбирают через закрытые чаты, с ними всё сложнее. Там целая сеть, понимаешь? Многоуровневая, завуалированная. Есть одна, Луиза зовут. Мамка вроде бы. Вся информация ведёт к ней — но доказательств ноль. Вообще. Даже не к чему прицепиться. Всё чисто.
В голове Амели будто кто-то щёлкнул выключателем. Она откинулась на спинку стула и уставилась в Риту. Та, не замечая перемены в её взгляде, продолжала говорить:
— Мы за ней давно наблюдаем. Только с юридической стороны мы ничего не можем. Всё — через третьи руки, нет ни переводов, ни заявлений. Словно она призрак.