«На помощь! На помощь!» — начали кричать девчонки, кто-то звонил 112, но звонки дрожали в руках. Их лица были белы от страха, руки дрожали, ноги чуть не подкашивались, но они продолжали тащить подругу внутрь. Её тело было тяжёлым, каждая попытка её поднять давалась с невероятным усилием.
И вот из тени крыльца появилась Луиза. Она шла быстро, уверенно, с глазами, полными холодной строгости. «Что здесь происходит?» — спросила она ровно, но без обычного панибратства, в её голосе чувствовалась команда, которая не подлежала обсуждению. Девчонки, задыхаясь, начали рассказывать ей о нападении, о машине, о крови, о том, что нужно скорую.
Луиза прервала их почти мгновенно. «Выведи её отсюда. Сейчас. Мне здесь ни скорая, ни менты не нужны», — её голос звучал как выстрел. Она не позволяла задавать лишние вопросы, не давала сомневаться. Девчонки молча, но послушно, словно по магическому приказу, перенесли девушку чуть дальше, за угол, в более тёмное место, скрытое от чужих глаз. Она продолжала хрипеть, её руки дрожали, губы были синими, а кровь стекала по подбородку.
Луиза наклонилась, крепко схватила подругу за плечи и приложила свою сумку к её груди, словно придавив, чтобы хоть немного остановить хаос дыхания. «Слушайте меня! — твёрдо сказала Луиза, глядя на каждую из девчонок. — Никто никуда не звонит. Никто. Я сама решу, что делать. Вы — рядом, вы держите. Точка. Поняли?»
Девчонки кивнули, и внутри каждой было что-то между паникой и восхищением. Никто не смел спорить, никто не смел делать шаг в сторону. Луиза командовала безукоризненно, и это давало странное чувство безопасности, хотя вокруг всё ещё стоял ужас. Кровь, крики, тяжесть тела — всё это окружало их, но теперь был один голос, один центр, который направлял их действия.
Они стояли, склонившись над подругой, пытаясь остановить истечение крови, прижимая тканью, держа её голову чуть выше, стараясь поддерживать дыхание. Каждый вдох девушки был как крик в их сердцах. Словно время замедлилось. Сердца стучали, руки тряслись, а голоса дрожали, когда они пытались успокоить её и друг друга.
И где-то внутри каждой из них уже начиналось разделение: кто-то ощутил страх, желание отступить, не смотреть на эту сцену, спрятаться и выжить любой ценой. Кто-то, наоборот, ощутил внезапную решимость, готовность бороться, защищать подругу до конца, до последней капли сил. А Амелия, оказавшаяся в центре этого хаоса, ощутила странное смешение страха, ответственности и злости. Она была одновременно беспомощна и готова к действию, и это чувство сковывало её и давило, как тяжёлая лавина внутри.
Сцена растянулась на долгие минуты, которые казались вечностью. Время будто остановилось. Крики сменялись глухим хрипом, тяжёлые шаги Луизы отдавались в ушах, шум города остался за пределами их маленького, кровавого мира. Каждая деталь, каждый звук и запах крови, испуга, резких движений и паники запечатлелся в их сознании.
Луиза, несмотря на всю ужасность ситуации, оставалась спокойной, как скала, и это дало девчонкам ощущение якоря. Она делала шаги, давала короткие команды, строго наблюдала за каждой, корректировала движения, а подруга, истекающая кровью, всё ещё дышала, хоть и с трудом, с каждым вдохом заставляя их сердца биться сильнее.
Девчонки стояли, словно окаменевшие, не в силах понять, что происходит. Каждая из них пыталась осмыслить слова Луизы, но мозг отказывался работать логично: «Запретила вызвать скорую… а сама берёт телефон и звонит кому-то?» Их сердца бешено стучали, дыхание сбилось, руки дрожали, а страх буквально скручивал внутренности.
И тут, словно из темноты ночи, во двор въехала ещё одна машина — черная, массивная, с непробиваемым оттенком лакового металла. Она остановилась почти мгновенно, не издавая ни звука, кроме приглушённого визга шин на асфальте. Из неё вышли двое незнакомых мужчин, их силуэты были угловаты, движения — точные, сдержанные, без малейшей эмоции. В их глазах не было ни страха, ни сомнения — только холодная, механическая решимость.