Он сел напротив неё, руки всё ещё дрожали, но голос был ровным: он рассказал, что ночью нашёл детектива, который сможет помочь, и что завтра они вместе пойдут к нему, чтобы наконец попытаться разобраться со всей этой паутиной лжи, угроз и скрытых опасностей. Он видел, как взгляд Амельки на мгновение стал острым, настороженным: она чувствовала ту же тревогу, что и он, но также — осторожную надежду.
Амелька кивнула, тихо, почти неслышно, и на её лице скользнула лёгкая улыбка. Павел заметил, как она глубоко вздохнула, словно пытаясь впустить эту надежду в себя, и одновременно — как её плечи напряглись, готовые к любой неожиданности. Он почувствовал дрожь внутри себя, ту самую смесь страха и предвкушения, когда знаешь, что завтра может стать переломным моментом. Он видел, что она старается собраться, как и он, что внутри них обоих кипит тревога, но они держатся за ту невидимую нить, которая их связывает.
Павел сделал глубокий вдох и сказал тихо, но твёрдо: «Мы справимся. Вместе. Сегодня будет первый шаг». И хотя слова звучали уверенно, в груди всё ещё стучало сердце, переполненное напряжением, страхом и надеждой. Амелька ответила взглядом, полный доверия, и на мгновение в комнате повисло ощущение странного спокойствия: перед лицом неизвестности они были вместе, и это давало им хрупкую, но ощутимую силу.
Павел посмотрел на Амельку, собрав в себе всю спокойную строгость, которая была ему сейчас нужна, и сказал:
— Мы сейчас идём к детективу. Будем разговаривать, разбираться, что к чему. Но есть одно условие.
Амелька подняла на него глаза, усталые, но внимательные. Её голос дрожал чуть меньше, чем грудь, сжатая тревогой:
— Какое?
— Я помогаю тебе выйти из твоего эскорта, — сказал Павел ровно, не отводя взгляда. — А ты помогаешь мне полностью узнать правду о смерти моего отца. Кто его убил в том грёбаном туалете.
Амелька глубоко вздохнула. Внутри всё сжалось — вчерашний шок, страх, усталость и растерянность. Но выбора у неё почти не было. Она кивнула, не раздумывая:
— Хорошо. Всё равно одеваться уже некуда… Главное — выбраться оттуда.
Они начали собираться. Никаких сумок, никаких подруг — только они вдвоём. Амелька накинула на себя то, что было под рукой, и Павел наблюдал за каждым её движением, не произнося ни слова, ощущая, как нарастает напряжение: вот-вот они должны будут столкнуться с детективом, раскрыть свои намерения и планы.
Когда они вышли из квартиры Павла, улица встречала их серым рассветом. Павел сел за руль, Амелька устроилась рядом. Молча, без лишних слов, они поехали к детективу. Каждое светофорное пятно света отражалось в её глазах, в которых сквозила тревога и надежда одновременно. Павел внимательно следил за дорогой, но мысли были далеко: встреча с детективом, правда о смерти отца, возможность наконец выйти из этой паутины угроз.
Приехав к детективу, они вошли внутрь. Он внимательно выслушал Амельку сначала. Она рассказывала медленно, с паузами, спотыкаясь, но постепенно слова шли ровнее: как по своей глупости попала в эскорт, хотя училась на меди, как Луиза угрожала ей, обещала опозорить перед родителями, прислать компрометирующие фотографии и видео с клиентами. Она объясняла, что к ней приходили люди Луизы, пытались запугать её за то, что она не вышла на связь или не подчинялась. И теперь она хочет отомстить, раз и навсегда оборвать эти цепи угроз.
Павел добавил своё: он хочет узнать, кто на той вечеринке убил его отца в туалете, кто виновен, и как наказать этого человека — посадить в тюрьму или принять другие меры. Его голос был ровным, но каждое слово было наполнено болью, напряжением и внутренней решимостью. Амелька слушала его, ощущая его горечь и злость, понимая, что теперь их цели тесно переплелись.
Детектив слушал внимательно, не прерывая, фиксировал всё, записывал контакты, детали, нюансы. Он сказал, что готов помочь, но предварительно ему нужно подумать, разобраться, стоит ли браться за это дело. Он уточнил, что свяжется с ними через два-три часа, и если решит, что готов работать, он позвонит и назначит следующие шаги.