— Кто ещё такой, мать его… — нахмурился Павел.
Он открыл реестр клиентов: никакого Синицына там никогда не было. Дальше — договор на поставку с какой-то «Торговой компанией „Либерта“». Сумма круглая — почти десять миллионов. Но странность в том, что компания существовала только на бумаге: адрес в договоре указывал на пустой склад на окраине города.
Следующая папка. Там уже знакомое имя — «Орлов Артём Викторович». Павел помнил его: бывший партнёр отца, с которым давно разошлись по-плохому. Но договор был заключён буквально три месяца назад, и снова подпись отца. Только отец-то уже 4 месяца как мёртв.
— Ну всё, — Павел откинулся на спинку кресла. — Это не ошибки, это прямой подлог.
Он перевернул ещё одну страницу и наткнулся на липовую доверенность: якобы отец перепоручал часть полномочий некому «Волкову Сергею Николаевичу». Никогда такого человека Павел не встречал, хотя подпись отца стояла рядом. И снова — идеально выведенные буквы, будто с кальки.
Мысли скакали. Это кто-то из близких. Это сделали те, кто имел доступ к архиву. Это было давно, и отец, возможно, даже не подозревал. Или подозревал, но не успел докопаться.
В голове сразу всплыло: детектив. Он обещал позвонить, когда будут новости. Первая мысль Павла — прямо сейчас скинуть фото этих договоров, рассказать про записку. Но тот же предупреждал: «Пока не делай резких движений. Жди».
Павел сжал кулаки. Ждать становилось всё тяжелее.
Не доверяй другу… Чьи же схемы имел в виду отец?
Павел сидел за столом, и каждая новая папка документов будто била его током. Он открывал договор за договором, сверял подписи и даты. И тут — та самая липовая подпись, подделанная грубо, но при беглом взгляде похожая на настоящую. Его отец, привыкший доверять своим людям, видимо, не заметил или просто не успел проверить.
Фамилия в договоре: "Синицын Виктор Вениаминович".
По бумагам он значился как старый партнёр компании, инвестор ещё с начала двухтысячных. Но Павел впервые видел это имя.
— Кто ты такой, Вениаминович? — пробормотал он себе под нос.
Он открыл старые отчёты: этот "партнёр" фигурировал в нескольких сделках, но везде странности. В одном документе — подпись от руки, в другом — копия, отксерокопированная и вставленная. В третьем — совсем другой стиль росписи, словно писал другой человек.
Чем глубже он копался, тем явственнее вырисовывалась картина: через Синицына Виктора Вениаминовича фирму медленно "сливали". Схема была тонкая — мелкие суммы, которые уходили мимо налогообложения, переплаты "за услуги", фиктивные счета. Всё это вёл один поток, но под разными договорами.
И всё сходилось к этому имени — Синицын.
Павел откинулся в кресле и закрыл глаза. В голове крутились слова из найденного в книге письма: "Не верь другу. Проверь налоги. Проверь банковские счета."
Отец явно догадывался. Может, даже пытался оставить ему подсказку. Но почему-то не успел или не смог довести расследование до конца.
— Вениаминович... — Павел снова прошептал имя. — Или тебя вообще не существует?
Он пробил данные по внутренней базе. И действительно — в налоговой отчётности "Синицын" проходил как акционер фирмы "ВостокТрейд", владеющий десятью процентами. Но вот проблема: по адресу его регистрации значился пустой склад на окраине города.
Тут Павла накрыло холодом. Всё это было похоже на тщательно построенную аферу.
Первая мысль: надо позвонить детективу. Рассказать про записку, про Синицына, про липовые подписи. Но тут он вспомнил: детектив просил его пока ничего не предпринимать и ждать звонка.
Павел нервно постучал пальцами по столу. Ждать? Когда его фирму душат изнутри? Когда отец, возможно, погиб именно из-за этих людей?
В голове крутились варианты:
рассказать всё детективу, рискнув нарушить "тишину";
или копать дальше самому и, возможно, нарываться на тех, кто уже однажды довёл его отца до могилы.
Амелька еле доползла до квартиры. Кажется, каждая мышца в теле предательски отказывалась слушаться, а боль расползалась по спине и ногам, словно живые иглы. В отражении двери она едва узнала себя: на коже остались кровавые потёки, синяки, царапины, а одежда — рваная, пропитанная потом и чужой жестокостью.
Она сползла на пол возле ванны, потом упала на колени и, наконец, с трудом села на край. Вода в ванной была холодной, и только прикасаясь к ней, Амелька почувствовала лёгкое облегчение — временное, будто минутная пауза в аду. Каждое движение причиняло боль, но ещё страшнее было то, что понимание: это ещё не конец. Это всего лишь очередной уровень того кошмара, из которого она не видела выхода.