Она мчалась к своей комнате, будто за спиной у неё гналась сама смерть. Каждое мгновение ждала, что раздастся крик: «Стой! Вернись!» Но коридор оставался тихим, только её каблуки торопливо стучали по линолеуму.
Вбежав внутрь, она на секунду прижалась к двери спиной, стараясь успокоить дыхание. Флешка жгла карман, как уголь. Казалось, всё тело знало: у неё в руках ключ к собственной свободе — и одновременно к гибели, если она оступится.
Слова детектива всплыли в памяти: «Не дергайся. Держись ровно. Действуй так, будто всё идёт по плану.» Амелька, задыхаясь, натянула форму для выезда, стараясь не думать о том, что её ждёт в гостинице.
На бегу достала телефон. Пальцы дрожали, когда она набрала короткое сообщение:
«Флешка у меня. Хоть что-то уже решается.»
Она выдохнула и нажала «Отправить». Минуты ожидания показались часами. Наконец экран мигнул: односложный ответ от Павла.
«ОК.»
Ни благодарности, ни инструкции, ничего. Просто холодное подтверждение. Будто её подвиг — всего лишь галочка в списке.
Амелька почувствовала, как по телу пробежала волна странного смешанного чувства: облегчение, что она справилась… и пустота, что в ответ — только сухая стена равнодушия. Но времени раздумывать не было. Луиза ждала отчёт о выполненном вызове.
Амелька, прижимая телефон к груди, глубоко вдохнула и рванула вперёд — навстречу новой роли, в которую её только что загнала судьба.
Павел, сидя в своей машине на парковке, нервно перебирал пальцами руль. Он только что получил от Амельки сообщение, и внутри у него всё клокотало. Слишком много поставлено на карту, слишком долго они ждали именно этого момента. Не выдержав, он нажал на вызов и соединился с детективом.
— Получилось, — тихо сказал Павел, будто боялся, что даже в пустом салоне кто-то услышит. — Она сделала это. Флешка теперь у Амельки. Со всеми записями. Со всем дерьмом, что Луиза держала на девчонок.
На том конце повисла пауза. Потом раздался вздох, и голос детектива отозвался сухо, без особых эмоций:
— Хорошо.
На секунду Павлу показалось, что тот доволен. Но в интонации проскользнуло что-то странное — как будто за словом «хорошо» скрывалась усталость или даже раздражение. Ни радости, ни облегчения. Будто флешка была не наградой, а лишней головной болью.
Павел нахмурился, сжал телефон крепче. Он только недавно вошёл в этот водоворот, только познакомился с этим человеком и до конца не понимал, как с ним себя вести. Слишком резкий, слишком холодный. Павлу казалось, что каждое его слово может вызвать у детектива раздражение.
— Эм… и что теперь? — осторожно спросил он.
— Теперь ничего, — ответил тот так, словно отрезал ножом. — Пусть она хранит у себя до завтра. Утром или к обеду вы принесёте её мне. Главное — не дёргайтесь. Чем спокойнее вы себя ведёте, тем меньше шансов вызвать подозрения. Понял?
— Понял, — выдохнул Павел, хотя на самом деле ничего внутри не было спокойно.
Звонок прервался. Экран погас, и в машине стало тихо, слишком тихо. Павел на секунду закрыл глаза, пытаясь собрать мысли. Чувство было странное: вроде они сделали огромный шаг вперёд, но радости почему-то не было. Только гулкая тревога.
Он вытащил телефон снова и быстро набрал сообщение Амельке:
«Флешку завтра утром или в обед срочно нужно будет передать детективу. Пока Луиза не спохватилась и не начала рыть, что пропало.»
Секунду поколебался, не добавить ли что-то ободряющее. Но слова застряли в горле. Он просто нажал «Отправить» и уставился в экран, ожидая, что вот-вот придёт ответ.
Дверь гостиничного номера за ней захлопнулась, и Амелька вышла в коридор, будто выбралась из душной ловушки. Воздух был всё тот же — кондиционер, слабый запах чистящих средств, приглушённые шаги — но для неё он был вязким, липким, словно вся грязь, в которую она только что погрузилась, тянулась за ней шлейфом. Внутри гнездилось чувство, будто её обмазали чем-то мерзким, липким до отвращения.
Одежда, ещё недавно привычная рабочая форма, казалась пропитанной чужим потом, чужим дыханием, чужой властью над её телом. Каждый шов натирал кожу, словно издевался над ней. Она ощущала тяжесть на плечах, как будто сама ткань стала грязной и ненавистной. Хотелось сорвать всё прямо в коридоре, остаться голой, только бы избавиться от этой плёнки. Но вместо этого она шла, ровно, с привычной маской на лице, хотя внутри её выворачивало.
Она ненавидела не только запахи, не только прикосновения, что до сих пор жгли её кожу, но и саму себя — за то, что позволила, что снова пошла, что снова пережила этот ритуал унижения. В груди было пусто, как после затяжного крика, который так и не сорвался наружу.
Когда она наконец добралась домой, первым делом набрала ванну до краёв. Сбросила одежду в кучу, будто выкидывала из себя весь этот день, и шагнула в воду. Тело заныла от резкого контраста, но через секунду её обдало долгожданным теплом. Она погружалась глубже и глубже, словно хотела смыть с себя чужие руки, чужие взгляды, чужую жадность. Она закрыла глаза, позволив воде обволакивать её, и впервые за долгое время ей стало чуть легче дышать.
Но облегчение длилось недолго. Телефон завибрировал на полочке. Луиза. Амелька почти не хотела брать трубку, но заставила себя.
— Завтра утром, — голос Луизы был сух и резок. — Чтобы в моём кабинете была. Срочно. Деньги нужны. Не опаздывай.
Гудки оборвались, и Амелька осталась в ванной, будто в клетке. Внутри всё сжалось: она что-то подозревает. Слишком уж резко, слишком внезапно. Амелька дрожащими пальцами схватила телефон снова и набрала Павла.
— Срочно приезжай, — слова вылетали поспешно, захлёбываясь в тревоге. — Забери флешку. Луиза что-то заподозрила, она вызывает меня утром. Я боюсь, что она полезет проверять.
— Окей, — ответ был коротким, как выстрел. — Скоро буду.
Она сжала трубку, будто от этого могла передать ему свою панику. Но линия уже молчала.
Амелька вылезла из ванны, обмоталась полотенцем и, стараясь отвлечь руки от дрожи, занялась привычным ритуалом: заварила себе крепкий кофе, чтобы разогнать остатки липкой усталости. Подогрела чайник, налила воду в кружку, и всё это делала машинально, словно тело работало само, а голова витала где-то в страхах.
Квартира наполнилась запахом кофе, горьким и резким. Амелька села за стол, чашка в руках дрожала, но в этом дрожании был хоть какой-то ритм, хоть какая-то жизнь. Она ждала. Ждала Павла. Ждала спасения. Ждала того, что принесёт с собой ночь.