Она ненавидела не только запахи, не только прикосновения, что до сих пор жгли её кожу, но и саму себя — за то, что позволила, что снова пошла, что снова пережила этот ритуал унижения. В груди было пусто, как после затяжного крика, который так и не сорвался наружу.
Когда она наконец добралась домой, первым делом набрала ванну до краёв. Сбросила одежду в кучу, будто выкидывала из себя весь этот день, и шагнула в воду. Тело заныла от резкого контраста, но через секунду её обдало долгожданным теплом. Она погружалась глубже и глубже, словно хотела смыть с себя чужие руки, чужие взгляды, чужую жадность. Она закрыла глаза, позволив воде обволакивать её, и впервые за долгое время ей стало чуть легче дышать.
Но облегчение длилось недолго. Телефон завибрировал на полочке. Луиза. Амелька почти не хотела брать трубку, но заставила себя.
— Завтра утром, — голос Луизы был сух и резок. — Чтобы в моём кабинете была. Срочно. Деньги нужны. Не опаздывай.
Гудки оборвались, и Амелька осталась в ванной, будто в клетке. Внутри всё сжалось: она что-то подозревает. Слишком уж резко, слишком внезапно. Амелька дрожащими пальцами схватила телефон снова и набрала Павла.
— Срочно приезжай, — слова вылетали поспешно, захлёбываясь в тревоге. — Забери флешку. Луиза что-то заподозрила, она вызывает меня утром. Я боюсь, что она полезет проверять.
— Окей, — ответ был коротким, как выстрел. — Скоро буду.
Она сжала трубку, будто от этого могла передать ему свою панику. Но линия уже молчала.
Амелька вылезла из ванны, обмоталась полотенцем и, стараясь отвлечь руки от дрожи, занялась привычным ритуалом: заварила себе крепкий кофе, чтобы разогнать остатки липкой усталости. Подогрела чайник, налила воду в кружку, и всё это делала машинально, словно тело работало само, а голова витала где-то в страхах.
Квартира наполнилась запахом кофе, горьким и резким. Амелька села за стол, чашка в руках дрожала, но в этом дрожании был хоть какой-то ритм, хоть какая-то жизнь. Она ждала. Ждала Павла. Ждала спасения. Ждала того, что принесёт с собой ночь.
22 глава ярость
Прошло, наверное, минут сорок с её звонка. Время тянулось мучительно медленно: стрелки на часах будто вязли в воздухе, а каждый звук за дверью отзывался внутри, как удар молотка. Когда наконец раздался настойчивый стук, Амелька вздрогнула так сильно, что чуть не пролила остатки кофе.
Она подошла к двери, прижала ладонь к холодной ручке, будто хотела убедиться, что это действительно он, и только потом повернула замок.
На пороге стоял Павел. В руках у него был пакет из супермаркета, слегка помятый, откуда тянуло тёплым запахом мяса. Его лицо казалось странным: одновременно усталым, растерянным и в то же время пытающимся улыбнуться. Улыбка вышла кривой, но в ней чувствовалась искренность — как будто он сам не до конца понимал, что делает здесь в эту минуту, но всё равно пришёл.
— Я… — он чуть смутился, будто оправдывался, — не ужинал сегодня. Подумал, может, вместе?
Из пакета доносился запах жареного, густой и аппетитный: то ли крылышки, то ли запечённое мясо. Амелька вдруг поняла, что сама весь день ничего толком не ела. Тревога и отвращение вытеснили чувство голода, но теперь желудок предательски сжался. Она кивнула.
— Давай, — тихо сказала она.
Они прошли на кухню. Павел поставил пакет на стол, начал доставать коробки с горячим. Металл фольги шуршал, и в этой повседневной мелочи было что-то невероятно земное, настоящее, словно для них обоих эта еда означала больше, чем просто ужин.
Павел бросил на неё взгляд. Глаза у него были напряжённые, внимательные, словно он пытался прочитать между её словами правду.
— Ну что… как всё прошло? — осторожно спросил он, будто боялся задеть. — Никто ничего не заметил? Луиза не догадалась?
Амелька опустила глаза, обхватила кружку с кофе двумя руками. Слова шли тяжело.
— Нет, — наконец выдохнула она. — Никто не догадался. Клиент… как обычно. Всё… противно. — Она сказала это резко, почти с отвращением, как будто хотела вырвать из себя вкус этой ночи.
Павел замолчал, глядя на неё. Его лицо чуть дрогнуло, но он не перебил. Только вздохнул и поставил перед ней тарелку с мясом.
— Поешь, — сказал он тихо. — Тебе нужно набраться сил.
Она подняла на него глаза — и впервые за весь день позволила себе маленький жест слабости: кивнула, едва заметно, как будто признавалась, что сама по себе уже не справляется.
Запах жареного наполнил кухню, перемешавшись с запахом кофе. Павел сел напротив, достал вилку, но сам не торопился есть. Он больше смотрел на неё, чем на еду. Амелька чувствовала этот взгляд и одновременно злилась и благодарила его за молчаливую поддержку.