Кусок пищи в горле давался тяжело, словно приходилось жевать собственные воспоминания. Но с каждой минутой её тело понемногу расслаблялось. В этой кухне, при этом человеке, хоть ненадолго исчезал липкий ужас дня.
За ужином Павел говорил мало. Больше молчал, ел, иногда смотрел на неё — так пристально, что Амельке хотелось спрятаться за чашкой. И всё же в какой-то момент он заговорил, почти будничным тоном, но слова его прозвучали серьёзно:
— Слушай… Давай сделаем так. Я сейчас скопирую всё с этой флешки себе на ноутбук. У тебя она всё равно должна остаться. Мало ли… завтра Луиза позовёт тебя к себе и потребует показать. Тогда ты сможешь вернуть её назад, и никто ничего не заподозрит.
Амелька отложила вилку, задумчиво посмотрела на него. В его словах был смысл — холодный, расчётливый, но правильный. Она кивнула.
— Хорошо. Пусть будет так.
Они доели почти молча, и Павел достал из сумки свой ноутбук. Тяжёлый корпус блеснул в свете лампы. Он подключил его к розетке, вставил в порт флешку, которую Амелька вытащила из аквариума Луизы. Маленькая пластиковая вещица выглядела до смешного невинно — и в то же время держала в себе 16 гигабайт грязи, которая могла уничтожить десятки жизней.
На экране замелькали папки, строки файлов. Видео, фотографии, имена, даты. Куча лиц, сотни сцен, снятых чужими глазами. Амелька почувствовала, как внутри её подташнивает: каждый этот файл был чужим криком, чужим унижением. А Луиза хранила это, как коллекционер, как охотник, который бережно складывает трофеи.
Копирование заняло почти час. Ноутбук гудел, полоска прогресса медленно ползла вперёд, и время будто тянулось резиновым канатом. Павел всё это время сидел рядом, но Амелька чувствовала его взгляд на себе. Не открытый, не прямой, но ощутимый — как иголки в спину. Она не могла понять: то ли в его глазах был холод и презрение, то ли там таилось что-то другое, непонятное.
Она повернулась к нему, но он быстро отвёл взгляд в монитор.
— Ладно, — сказал он наконец, когда процесс был почти завершён. Голос прозвучал ровно, без эмоций. — Иди ложись. Отдыхай. Я всё скопирую до конца. Флешку оставлю тебе на столе. А сам потом уеду. Дверь закрою, не переживай.
В его словах не было ни мягкости, ни упрёка. Только какая-то усталость и странное спокойствие. Амелька хотела возразить, спросить что-то ещё, но сил не было. Она чувствовала, как голова тяжелеет, мысли путаются. Слишком много за один день.
Она поднялась и пошла в комнату. Бросилась прямо на кровать, не раздеваясь — в той самой пижаме, в которой сидела за столом и пила кофе . Подушка была холодной, и в эту холодность она утонула, почти мгновенно проваливаясь в сон, полный тяжёлых обрывков мыслей.
Павел, закончив копирование, тихо зашёл к ней в комнату. Встал у двери и долго смотрел. Она лежала, свернувшись калачиком, лицо её было спокойным, почти детским, как будто все ужасы дня растворились в этом сне.
Что-то в этом виде задело его. Смущало. Он сам себе не мог объяснить, почему чувствует странное притяжение к ней. Почему, зная всё, что она делала, всё, во что ввязалась, он не испытывал к ней отвращения. Почему вместо этого его тянуло к ней, и сильнее с каждым разом.
Он постоял ещё немного, будто борясь с собой, потом резко развернулся. На столе оставил флешку, аккуратно положив её рядом с её телефоном. Схватил ноутбук, тихо закрыл за собой дверь и ушёл в ночь, не оглядываясь.
23 глава
Наутро Амелька проснулась одна. Комната казалась пустой, словно всю ночь в ней и никого не было. Ни запаха его одеколона, ни следа недавнего присутствия — будто Павла и не существовало вовсе. От этого внутри у неё кольнуло нехорошее чувство: тревога и странная пустота. Она резко поднялась, собрала вещи, и, не долго думая, сунула в карман злополучную флешку. Решение назрело — пора ехать.
Уже на выезде из дома, в суете утренних мыслей, сердце колотилось так, что казалось, его услышит каждый встречный. Всё время внутри звучал один и тот же вопрос: зачем я иду туда? Но ноги сами вели. Она добралась до здания и, пересилив себя, вошла внутрь.
Коридоры казались бесконечными, тяжёлыми. Каждый шаг отдавался в голове гулом. Перед самой дверью, ведущей в кабинет Луизы, Амелька замерла. Ладони покрылись холодным липким потом, дыхание сбилось. Ей было страшно до дрожи, будто она шла не на разговор, а на приговор.
И тут — удар по памяти: густой, тягучий аромат восточных духов. Этот запах невозможно было спутать ни с чем. Он словно висел в воздухе, заполнял всё пространство и не оставлял ни малейшего сомнения: Луиза уже там.