Амельку развязали, но это не принесло облегчения — наоборот, в этом было что-то ещё более пугающее: теперь она была беззащитна по-настоящему. Руки и ноги свободны, но тело будто налито свинцом, каждый мускул болит, и встать она может только потому, что её тянут. Луиза, как королева, лениво поднялась с кресла, прошла мимо и у самой двери обернулась. На её лице расплылась улыбка — довольная, холодная, от которой кровь стыла в жилах.
— Мойся, — её голос звучал тихо, но в нём была приговорная тяжесть. — Ну а теперь… ты отработаешь. Мои мальчики должны расслабиться.
Эти слова вонзились в Амельку хуже любого удара. Всё вокруг словно обрушилось: стены комнаты поплыли, пол ушёл из-под ног. Она услышала, как защёлкнулась дверь, как удаляются шаги Луизы и её людей, и осталась одна — в этом белом свете, похожем на операционную, где каждый шорох становился в сто раз громче.
Тишина длилась недолго. Скрипнула дверь, и в комнату вошёл он — громила. Огромный, перекачанный, словно стена из мышц и злобы. Его плечи заслонили свет, и Амелька ощутила, как темнота сгущается вокруг. Он двигался медленно, но каждое его движение отдавалось внутри неё ледяным звоном.
Она попыталась отступить, но ноги не слушались. Хотелось кричать — горло сжалось. Сердце билось так громко, что ей казалось, оно сейчас вырвется наружу. В голове звучала только одна мысль: «Нет. Только не это. Господи, нет…»
Когда он приблизился, её дыхание сбилось, перед глазами всё поплыло. Амелька ощутила чужую руку — грубую, сильную, железную, и её будто обдало ледяной водой. Мир сузился до этого прикосновения, до этого ужаса, от которого хотелось вырваться, исчезнуть, просто перестать быть.
Сознание само оборонялось: часть её будто отключилась, наблюдала со стороны, как тело парализует страхом, как всё вокруг тускнеет и погружается в туман. Она не сопротивлялась — не могла. Только слёзы катились по лицу, размывая тушь, и в этом мокром, чёрном потоке отражалась вся её безысходность.
Кабинет детектива утопал в полумраке. За окном уже давно сгущались сумерки, но он не включал свет — только настольная лампа отбрасывала жёлтоватый круг на стол, заваленный папками, распечатками, фотографиями и обрывками заметок. В воздухе стоял густой запах табака: сигара тлела в пепельнице, испуская сизые кольца дыма, которые лениво поднимались к потолку и растворялись там, как несбывшиеся мысли.
Он сделал пару звонков, несколько коротких SMS ушли в разные стороны — и где-то там, на другом конце города, механизмы уже начали приходить в движение. Люди, которым он доверял, начали действовать, словно невидимые фигуры на шахматной доске.
Потом детектив медленно потянулся за трубкой и набрал номер Павла. Тот ответил почти сразу, голос был настороженным, уставшим.
— Павел, слушай внимательно, — начал детектив, выдыхая облако дыма, — мы не можем рассчитывать на прямые доказательства. Никаких видео, никаких записей — Луиза слишком хитрая, слишком опытная. Она знает, что делает, и в этом бизнесе она не первый день.
Павел замолчал. По тону его дыхания было ясно — слова ударили по нему, как тяжёлый молот. В груди поднялось неприятное ощущение — будто земля уходит из-под ног.
— Но это не значит, что мы сдаёмся, — продолжил детектив. — Мы будем действовать по-другому. Есть лазейки, есть слабые места. Мы найдём и Амелию, и ниточки, за которые можно будет дёрнуть.
Павел нахмурился, машинально сжал кулак. Он понимал, что планы рушатся, что всё идёт не так гладко, как ему хотелось бы. В душе нарастала тревога, и каждый нерв в теле словно дрожал от напряжения.
— Я верю тебе… — тихо сказал он, но в голосе звучала явная неуверенность.
Детектив чуть усмехнулся в полумраке, стряхнул пепел в переполненную пепельницу.
— Всё будет хорошо. Слышишь? Амелька не пострадает. Я не позволю. Я докопаюсь до правды, чего бы это ни стоило.
Эти слова прозвучали твёрдо, почти как приговор. И хотя Павел не до конца мог успокоиться, внутри всё же теплилась искра доверия. Детектив умел убеждать — в его голосе слышалась та самая уверенность, которой так не хватало самому Павлу.
В тот момент казалось: мир ещё можно удержать от полного краха. Но воздух кабинета был слишком густым от дыма и напряжения, чтобы в это поверить до конца.
Утро в кабинете Луизы начиналось привычно: тяжёлые шторы ещё не до конца раздвинуты, полумрак, запах свежемолотого кофе, лёгкая тишина, в которой слышно только тиканье массивных настенных часов. Она сидела за своим широким столом, перебирая бумаги и мысленно составляя план на день. Её ждал целый ворох забот: клиенты, гостиницы, распределение девчонок — каждая должна быть там, где платят больше всего. Всё шло своим чередом, пока не раздался телефонный звонок.