— Я приехал. Жду тебя у подъезда.
У Амельки внутри всё перевернулось. Спасение. Опора. Но одновременно — новый виток неизвестности. Она поспешно вернулась в гостиную, стараясь, чтобы ни мать, ни отец, ни брат не заметили её паники.
— Ко мне друг приехал, — быстро, на одном дыхании сказала она, — я совсем забыла, у подруги день рождения. Надо хотя бы заскочить, поздравить… Я недолго!
Мама подняла брови, отец оторвался от телевизора, брат засмеялся, но вопросов задавать не стали. Амелька склонилась над каждым, поцеловала, стараясь улыбаться, как будто всё в порядке, и почти бегом выскочила за дверь. В груди у неё колотилось сердце, будто оно готово было вырваться наружу.
На улице вечернее небо уже затянулось туманом, огни фонарей размывались, будто всё происходящее было сном. У подъезда стояла машина Павла. Она распахнула дверцу и буквально рухнула в салон, где её тут же накрыло смесью запаха кожаных сидений и его парфюма.
Павел завёл двигатель, не глядя на неё, и заговорил, будто боялся упустить хоть секунду:
— Луизу арестовали. Сегодня утром. Сам не понял, как это вышло. Детектив же только вчера получил эти видео с девочками. Говорил, что шума пока не будет, что всё под контролем. А сегодня — бац! — её увели. С сюрпризом…
Слова его гремели в голове Амельки, будто удары молота. «Арестовали Луизу… видео… сюрприз…» Её дыхание сбилось, в висках застучала кровь. В одну секунду всё сложилось в страшную картину. Детектив. Флешка. Та самая флешка, которую она дрожащими руками вытащила из аквариума в кабинете Луизы, уверенная, что держит в руках ключ к свободе. Детектив обещал осторожность, обещал время… Но он дал ход делу. И сделал это так внезапно, что Амелька оказалась в центре ловушки.
«Я сама принесла ему петлю, — пронеслось в голове. — Сама! Я украла эту флешку, я сунула её в его руки, а теперь он использовал это, и всё… Я подставлена. Теперь Луиза точно догадается, кто виноват. Она ведь всегда знала, что я шаткая. Она всё вывернет. Она найдёт меня. Она не простит…»
В груди разлился ледяной страх. Казалось, что воздух в машине закончился, что её душат изнутри невидимые руки. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать, и прижалась лбом к холодному стеклу окна. Мир кружился, расплывался. Образы мелькали один за другим: лицо Луизы, искажённое яростью; мать, брат, отец — беззащитные, ничего не подозревающие; та самая флешка, холодная в её пальцах, как смертный приговор.
— Эй, — Павел бросил на неё короткий взгляд, нахмурился. — Ты чего так побледнела?
Но Амелька не могла выдавить ни слова. Страх поглотил её окончательно. Она понимала только одно: теперь всё изменилось. И спасения уже не будет.
Амелька сидела, сжавшись на пассажирском сиденье, и чувствовала, как весь её мир рушится. Страх, гнев, отчаяние — всё смешалось в какой-то дикий ком, который вырывался наружу. Она не выдержала. Сначала тихий срыв голоса, дрожащие слова, а потом будто прорвало плотину.
— Это всё ты! — сорвалось у неё. — Всё из-за тебя! Ты потащился к этому чёртову детективу, ты доверился ему, а теперь что? Теперь Луиза в тюрьме, и она точно узнает, кто её сдал! Ты понимаешь?! Ты понимаешь, что нас теперь могут просто убить?! — голос её срывался на визг, глаза наполнились слезами.
Она ударила кулаком по панели, так что ногти оставили царапину, и почти вскрикнула:
— Ты вообще соображаешь, что сделал?! Что дальше будет? Что дальше?! Ведь неизвестно, что ждёт нас завтра… — её голос надрывался, становился всё выше, резче.
Павел сидел за рулём с каменным лицом. Внутри у него всё сжималось от её крика, но он не перебивал, не оправдывался. Он вел машину механически, не замечая дороги, пока не понял, что свернул куда-то совсем вглубь района. Асфальт закончился, вокруг были лишь тёмные деревья и пустота, редкие фонари освещали блеклыми пятнами безлюдное место. Машина замерла, мотор заглох, и повисла тишина.
Но Амелька не умолкала. Она будто потеряла контроль.
— А если они придут за мной? А если Луиза пошлёт людей? Ты понимаешь, что это не шутки? Они убьют меня! Тебя убьют! Всех! — её руки дрожали, она хватала воздух, будто задыхалась. — Я не хочу умирать, я не хочу так! Всё было хорошо… всё… А теперь что?! — она всхлипнула, а потом снова заорала, ударяя ладонями по своим коленям.
Павел молчал. Его молчание было тяжёлым, почти гулким, но в нём не было равнодушия — только понимание, что каждое слово Амельки — это крик души, и что её сейчас не остановить логикой или объяснениями.