Он медленно протянул руку. Аккуратно, мягко, словно боялся обжечься её истерикой, коснулся её плеча.
— Амель, — тихо сказал он.
Её словно ударило током. В одну секунду она резко замолчала, будто кто-то выключил звук. Только хриплое дыхание вырывалось из её груди. Её всё ещё трясло, как в лихорадке. Слёзы катились по щекам, размывая тушь.
Она повернула голову к Павлу — глаза огромные, испуганные, как у загнанного зверька.
Он сидел рядом, полуобернувшись к ней, одной рукой всё ещё держа её за плечо. В его взгляде не было укора, не было злости, только твёрдая, спокойная решимость и тепло.
И именно это прикосновение сломало её сопротивление. Она прижалась к нему, почти уткнулась лицом в его грудь, и позволила себе тихо, уже без крика, а горько и сдавленно рыдать. Её тело всё ещё тряслось, зубы стучали от нервного напряжения, но из горла больше не вырывался визг — только хриплый шёпот сквозь слёзы:
— Я боюсь… понимаешь? Я так боюсь…
Павел обнял её крепче, притянул к себе, не давая ей упасть в эту пучину окончательно. Он сидел молча, но его объятие говорило больше, чем тысячи слов.
А Амелька чувствовала, как её истерика гаснет, оставляя после себя пустоту и ужас, но хотя бы не этот невыносимый крик внутри.
Амелька ещё дрожала, сидя в машине, спрятавшись в его объятиях, когда Павел сделал что-то неожиданное. Он слегка отстранился, посмотрел на неё внимательно — его взгляд был твёрдым, но в то же время каким-то светлым, спокойным, будто он решился на шаг, который откладывал слишком долго.
Он медленно опустил руку в карман пиджака. В этот миг у Амельки перехватило дыхание: она не понимала, что он делает. Павел достал маленькую бархатную коробочку тёмного цвета, такую, которую каждая девушка втайне когда-нибудь представляет рядом с собой.
— Амель… — его голос прозвучал низко, спокойно, но с таким напряжением и нежностью, что у неё сердце остановилось. Он открыл коробочку, и внутри сверкнуло кольцо. Ничего лишнего — изящное, тонкое, но сияющее, будто вобрало в себя весь свет этого мгновения.
Амелька широко раскрыла глаза. Она даже не сразу поверила в происходящее. Её губы дрогнули, и она выдохнула с нервным смешком:
— Ты… ты ведь шутишь? Ты же просто… разыгрываешь меня?
В её голосе было и недоверие, и страх, и детская надежда, что это не сон.
Павел слегка улыбнулся, но не так, как при лёгкой шутке, а серьёзно, с какой-то мужественной решимостью. Он покачал головой.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Я не шучу. Это самое серьёзное, что я когда-либо говорил в своей жизни. Я хочу, чтобы ты была моей невестой. Чтобы ты перестала чувствовать себя товаром, игрушкой или пешкой в чужих играх. Ты — женщина, которую я люблю. Я хочу, чтобы ты была моей женой.
Эти слова будто рассекли тьму, что окутывала её сердце. Она смотрела на кольцо, потом на его глаза, и не могла поверить, что это происходит именно с ней. Она — не эскортница, не пешка в чужих интригах, не девочка, которую используют и бросают. Она — невеста.
Амелька дрожала, губы её дрогнули, и она едва слышно прошептала:
— Я… согласна…
Слёзы, которые только что были слезами истерики и отчаяния, теперь стали слезами счастья. Она неловко улыбнулась сквозь них, и, не выдержав, потянулась к Павлу. Их поцелуй был горячим, отчаянным, полным той самой правды, которую нельзя скрыть.
Павел прижал её к себе крепче, так, будто боялся, что её у него могут отнять. Его руки словно говорили: «Теперь ты моя, и никто тебя больше не сломает».
Амелька в тот момент впервые за долгое время почувствовала, что у неё есть не просто мужчина рядом, а настоящий защитник, опора, человек, с которым она может позволить себе быть слабой, быть женщиной — и быть счастливой.
Павел не выдержал её слёз, её дрожи, её крика, который разрывал его изнутри. Он резко перетащил Амельку к себе на колени, зажав её между своим телом и рулём, словно хотел навсегда спрятать от всего мира. Его руки сомкнулись вокруг неё так крепко, что она ощутила, будто больше не упадёт в пустоту — он удержит. Что тугое упёрлось ей промеж ног и приятное желание пролилось по всему телу , желание обладать Павлом мгновенно отозвалось у неё в низу живота .
Их губы встретились в поцелуе, полном отчаяния и боли, но уже через мгновение он превратился в жадную, необузданную страсть. Вкус её слёз смешался с его дыханием, и это сделало поцелуй ещё глубже, ещё настоящим — как будто через него они вырывались из всех кошмаров, из всей грязи, что стояла между ними.
Они и не заметили как быстро исчезла одежда что сковывала их движения, его руки обжигали кожу ягодиц крепко и в тоже время нежно , проникал очень медленно заставляя Амелю показать свое полное подчинение ему , он чувствовал что она сочилась издавая тягучий аромат и почувствовав дрожь которую он ждал Амеля взмолилась в ухо Павлу о её желании и не терпении такой муки , Павел провёл пальцем по горошине клитора вызвав ещё одну волну удовольствия Амели и притянул её бёдра сильнее , войдя в Амелью жар почувствовал всем телом, стон прокатился по салону авто и они в такт начали не спешные движения навстречу друг другу. Сначала медленно затем чуть быстрее и глубже грудь открылась ему во всей красе и проводя губами по твердому сосочку Амеля стонала и рычала он удовольствия.