Ему открыли комнату для свиданий: стекло, серые стены, стол, два холодных стула. За столом сидела она — та, что привыкла держать мир в огне своей воли. Луиза выглядела почти как всегда: парик расписан, макияж небрежно подправлен, маникюр аккуратный. Разве что глаза были опухшие, и под ними темнели полосы — бессонная ночь. Наручники на запястьях блестели в лампах, контрастируя с её ухоженной внешностью. И в этот контраст впивалась её надменность, как звериная походка — даже в унижении она умела выглядеть хищницей.
Когда адвокат сел напротив и закрыл папку, она едва ли не шипнула: это был не голос, а кинжал.
— Ну что ты нашёл? — проговорила она, каждый звук — вызов. — Где эта тварь, кто это сделал? Ты найдёшь Амелью или вытащишь меня отсюда всеми способами? Я найду, кто это сделал. Я отомщу. Я размажу их по полу, — слова рвались, острые, бешеные.
В её голосе было не столько вопроса, сколько команды к действию — командирский приказ материальным людям, которых она привыкла держать за ниточки. Но адвокат знал цену её угрозам и спокойным, деловым тоном ответил без тени страха:
— Я знаю, кто мог это сделать и зачем. Но послушай меня: ситуация хуже, чем тебе кажется. Это не просто «подстава» одной девушки. Детектив, у которого мы имеем дело, держит в руках видео и документы. Он говорит — и я его слова не выдумываю — он не уступит, если не увидит свою сестру живой и целой.
Луиза рассмеялась горько: смех у неё был не веселый, а расчётливый, с искоркой паники, прячущейся за маской.
— Какую ещё сестру? — выпалила она. — Ты понимаешь, что ты спрашиваешь? Сколько у меня этих — «куриц», как ты говоришь? Каждая вторая могла быть её сестрой! Как ты думаешь, как я узнаю, где чья мать, какая из них связана с кем? Я не дам тебе список и не поведаю фамилии.
Адвокат положил на стол несколько листов, не ворча и не раздражаясь — он делал свою работу. Его голос был сух, как подпись под делом:
— Ты меня не поняла. Это не «сколько у тебя куриц». Речь не только о количестве. Речь о доказательствах. На флешке — записи, которые прямо указывают на организацию эскорт-услуг, финансирование, контакты. Там — фигуры, фамилии. Их можно пустить в работу: публикация, свидетельские показания, уголовное преследование. Тот, кто держит эти материалы, обещает — он их отдаст в дело против тебя, если не увидит сестру живой.
Луиза напряглась, губы обнажили белые зубы. Она зарычала, и в голосе уже не было только угрозы — была паника.
— Убей его! — выплёвывала она. — Найди его и убей! Я заплачу! Убери этого сукина сына!
Адвокат обернулся к ней с холодным вниманием: он видел в её словах отчаяние больше, чем ярость. Ответ был не эмоцией, а рассудком.
— Если ты убьёшь одного человека, — сказал он спокойно и предельно ясно, — ты не решишь проблему. Ты создашь миллион новых. Убийство поднимет вопрос следствия на другой уровень, сделает из тебя цель не только для этого детектива, но и для остальных. Где гарантия, что запись и флешки не попадут в другие руки? Кто помешает той девушке, которую ты подозреваешь, переправить копии кому-то ещё? Ты убьёшь, а у тебя останется мир трупов и сомнений.
Её глаза вспыхнули, и в них — мгновенно — смутное осознание: все её привычные ходы, те, что раньше работали, теперь оборачиваются против неё. Обстановка изменилась: не ночной клуб и не её кабинет, а стальные руки закона, которые не так легко купишь.
Адвокат сел поудобнее и, не теряя делового тона, произнёс одно предложение, от которого в душе Луизы всё сжалось:
— Слушай меня. Сейчас у тебя две дороги. Первая — ты отдаёшь команду, ты используешь свои ресурсы, ты идёшь в открытую конфронтацию. Это убьёт многих, но не обязательно спасёт тебя. Вторая — мы договариваемся. Мы пытаемся вернуть эту девушку. Мы договариваемся с тем — тем, кто держит материалы. Я не гарантирую — но у нас есть шанс предотвратить то, что будет намного хуже.
Луиза тяжело дышала, глаза её бегали по столу, искать опору, но там было лишь пустое место. Мысли шли рывками, как у зверя в ловушке: «Если уступлю — я отдам часть власти. Если не уступлю — меня перемелют». Она знала цену каждого шага. И в этот момент в её сознании зарождалась решимость, жестокая и тщательная: «Если они думают, что просто так возьмут и бросят меня — они ошибаются. Пусть попробуют».