Утро у Амельки выдалось не таким, как она себе представляла. Вместо спокойного завтрака с родными и лёгких разговоров о будущем её накрыло — прямо с самого пробуждения. Тошнота пришла внезапно, без предупреждения. Она бросилась в ванну, и уже через несколько минут, тяжело дыша, поняла: это не еда, не фастфуд, как могла подумать мама. Внутри всё холодело — она знала, что значит задержка и внезапная тошнота после того вечера с Павлом.
Мама забеспокоилась, суетилась, металась между аптечкой и кухней:
— Доченька, это точно отравление. Наверное, тот пирожок с вокзала. Ты ж всё на бегу, всё впопыхах… — мама гладила её по плечу, глаза её тревожно блестели.
Амелька из последних сил улыбнулась, сделала вид, что всё в порядке.
— Да, мамуль, скорее всего так. Ерунда. Пройдёт.
Но внутри всё переворачивалось. Слова Павла — «ты моя невеста, нам нужны детки» — теперь вспыхнули в памяти как приговор. Она не хотела в это верить, не хотела даже думать.
Родители, увидев её бледность, приняли решение задержаться в городе ещё на несколько дней. Мама настояла:
— Мы не оставим тебя одну, пока ты не встанешь на ноги.
Амелька только кивнула, хотя в груди у неё уже гремел колокол тревоги. И тут, словно в насмешку, из комнаты зазвонил телефон. Она поднялась, пошатываясь, пошла к тумбочке. Экран вспыхнул, и сердце её оборвалось. На дисплее высветилось имя, которое она уже хотела забыть, как страшный сон: Луиза.
Ноги подломились, пальцы задрожали. Но она всё-таки нажала «принять».
— Да? — голос у Амельки сорвался.
— Ну-ка, приедь-ка ко мне в офис. Поговорим. — Голос Луизы был резкий, уверенный, как всегда. И тут же — короткие гудки.
Амелька осталась стоять с телефоном в руках, будто с раскалённым углём. Она знала: Луиза должна сидеть. Суд, следствие, решётка. Она не имела права быть на свободе. Мир рушился прямо у неё под ногами, каждая секунда давила на виски.
— Мам, — быстро бросила она, возвращаясь на кухню, — мне нужно на работу. В больнице завал, не хватает рук. Я не могу сидеть. Извините.
Мама просияла — в её глазах была гордость. Дочь работает, спасает людей.
— Конечно, конечно, иди, милая. Работу нельзя бросать.
А у самой Амельки внутри всё сжалось: «Мамулечка, если бы ты знала… никакой больницы нет. Я вовсе не та, за кого ты меня считаешь».
Она схватила сумку, выбежала во двор и тут же поймала такси. Села на заднее сиденье, прижала телефон к ладони, не в силах отдышаться. В голове гремела мысль: «Она на свободе. Луиза вышла. Как? Почему?»
Руки сами набрали SMS Павлу: «Луиза вышла. Срочно вызывает к себе».
Через секунду — звонок. Голос Павла был резкий, будто он сам едва держал себя в руках:
— Что ты сказала? Этого не может быть! Она под следствием, у неё нет права выйти! Как она вышла?!
Амелька закрыла глаза, прижала трубку к уху, чувствуя, как машина мягко трогается с места. За окном проносились дома, но ей казалось, будто весь город стал чужим и враждебным. В груди билось одно: страх и предчувствие бури.
Такси мягко тронулось с места, а у Амельки казалось, будто не машина едет по улицам города, а она сама катится в бездну, из которой нет дороги назад. Сквозь стекло мелькали витрины, лица прохожих, утренние пробки — но всё это было чужим, не касалось её. Внутри стоял гул, будто огромный колокол бил в висках.
Телефон всё ещё был прижат к уху, и голос Павла звучал резким, нервным:
— Ты уверена? Ты сама слышала её голос? Это точно она?
— Павел… — Амелька еле выдавила из себя, — это её номер. Это её голос. Она сказала… приедь в офис. И сбросила.
На том конце воцарилась тишина. Секунды тянулись мучительно, пока, наконец, он снова заговорил — медленно, но с какой-то яростью в голосе:
— Этого не может быть. Она должна сидеть. Я лично видел протокол, подписанный судьёй. Это значит только одно… кто-то её вытащил.
Амелька сглотнула, пальцы судорожно сжимали ремень сумки.
— Но как?… Ведь… ведь она… — слова путались, она не могла найти сил закончить фразу.
— Деньги, связи, должники, — перебил он. — Она могла достать кого угодно. Но если она уже звонит тебе… значит, ей нужна ты. И это очень плохо.
Машина свернула на проспект. Утренний шум города казался ей теперь угрозой: каждый сигнал, каждый гул двигателя будто бил прямо в сердце.
— Павел, — её голос задрожал, — я боюсь. Что если она… что если она решила…
— Тихо, — резко сказал он. — Слушай меня внимательно. Ты не должна ехать туда одна. Скажи водителю, что тебе нужно в другое место. Я приеду за тобой, мы вместе решим. Поняла?