— Что-нибудь еще, милочка?
— Да, — ответила Гредель. — Две ампулы фенил-дорфина-зет.
Для того чтобы сделать эту покупку, ей пришлось расписаться в книге продажи наркотиков за получение аналога эндорфина, и она небрежно поставила там подпись: «Сула».
Синяки на лице Гредель привели Кэроль в ярость.
— Если Хромуша вздумает сюда явиться, я надаю ему по яйцам! — кричала она. — Я изобью его стулом!
— Забудь об этом, — устало ответила Гредель. Ей не нужна была демонстрация лояльности Кэроль. Она и так была в смятенных чувствах: она не хотела сейчас испытывать симпатию к Кэроль.
Кэроль провела Гредель в спальню и умыла ее, потом нарезала пластырь и наклеила его подруге на лицо. Пластырь оказался неплохим, синяки и царапины под ним заживали так быстро, что на следующий день, когда его сняли, от них не осталось почти ничего, кроме легких теней, которые можно было запросто скрыть косметикой. Но лицо все равно болело, а еще болели ребра и солнечное сплетение, по которым ей заехал разозленный Хромуша.
Кэроль принесла из кафе завтрак и так суетилась вокруг нее, что Гредель захотелось кричать.
Если хочешь помочь мне, мысленно взывала она к Кэроль, устройся в академию и забери нас обеих отсюда.
Но Кэроль не слышала ее призывов. А к полудню, открыв первую за день бутылку, она забыла про заботливость. На этот раз это была водка с бизоновой травой, что объясняло странный запах пушечного масла, которым пахло от кожи Кэроль в последние дни. Ко второй половине дня Кэроль почти прикончила бутылку и уснула на кушетке.
Все это очень обрадовало Гредель. Полезно было вспомнить, за что именно она ненавидит свою подругу.
На завтра приходился земной день рождения Кэроль, поддельный, конечно. Это ее последний шанс, думала Гредель. Последний шанс вспомнить про академию. Но Кэроль ни словом не обмолвилась на эту тему.
— Я хочу расплатиться с тобой за все, что ты сделала. Устрою тебе земной день рождения за мой счет, — сказала она Кэроль, обняв ее.
— Я все уже продумала, — добавила она.
Они начали этот день с заведения Годфри и прошлись там по полной программе: массаж, косметические маски, парикмахеры и все прочее. Потом в бистро с медными перилами неподалеку от пассажа был ланч: горячий сыр, пузырящийся на едва обжаренном ростбифе, хрустящие хлебцы и салат из маринованных цветов деджера. К удивлению Кэроль, Гредель заказала бутылку вина и даже налила немного себе.
— Ты пьешь?! — удивленно воскликнула Кэроль, — Что с тобой происходит?
— Хочу поднять бокал за твой земной день рождения, — ответила Гредель.
Может быть, выпив, будет легче решиться, подумала она.
Едва прикладываясь к своему стакану, она усердно подливала Кэроль, и вскоре бутылка закончилась. После этого Гредель повела Кэроль в пассаж и купила ей шелковое летнее платье, расшитое цветами и птицами, жакет, переливающийся золотыми блестками, которые очень шли к цвету глаз и волос Кэроль, и две пары туфель. Заодно она и себе приобрела комплект обновок.
Забросив покупки на квартиру, где Кэроль наскоро хлебнула бизоновой водки, они отправились обедать в один из престижных клубов. Кэроль еще пускали туда, но метрдотель был настороже и усадил их за столик подальше от всех прочих посетителей. Кэроль заказала коктейли, две бутылки вина и еще чего-нибудь выпить после обеда. У Гредель голова шла кругом после нескольких осторожных глотков, которые ей пришлось сделать, и ей страшно было подумать, каково сейчас Кэроль. Чтобы добраться до танц-клуба, который был следующим пунктом повестки дня, оглашенной Гредель, Кэроль пришлось сделать инъекцию бензедрина, но после этого она вполне устойчиво держалась на ногах.
Потанцевав немного, Гредель заявила, что устала, и, отшив толпу обожателей, собравшуюся вокруг них, подруги сели в такси и поехали домой.
Пока Гредель принимала душ, Кэроль опять принялась за бизоновую водку. Бензедрин взбодрил ее, и она без труда прикончила бутылку. А Гредель облачилась в шелковую пижаму, которую купила ей Кэроль в первый их поход по магазинам, и положила в карман ампулы с эндорфином.
Кэроль лежала на кушетке, там же, где ее оставила Гредель. Глаза у нее блестели, но когда она заговорила, ее речь была очень неразборчива.
— У меня есть еще один подарок для тебя, — сказала Гредель. Она вытащила ампулы из кармана. — По-моему, тебе это нравится. Но я не уверена, что купила то, что надо.
Кэроль рассмеялась.
— Ты весь день сегодня заботилась обо мне, а теперь еще даришь мне хороший сон! — Она потянулась и обняла Гредель. — Ты моя любимая сестренка, Землянка. — От Кэроль пахло смесью бизоновой травы, пота и косметики, и Гредель изо всех сил держалась за свою ненависть, хотя ее сердце и готово было выскочить из груди.