Сула вынула рожок и посмотрела на винтовку.
— Покажете, как разбирается?
— Конечно. А пока показываю, скажите, сколько у вас людей.
— Не могу, даже если бы знала.
Сидни мрачно смотрел на нее.
— Вряд ли много. Иначе незачем обращаться ко мне за оружием. А уж к ПэДжи Нгени и близко бы не подошли, — улыбнулся он.
Суле хотелось рассмеяться, но она ответила серьезно:
— Ну, просто скажу, что нас стало меньше после засады на шоссе Астатл.
Сидни не отводил пристального взгляда.
— Ясно. И нет никакого подпольного правительства?
— Буду очень благодарна, если вы не станете развивать эту тему. Особенно в присутствии ПэДжи, — после некоторых колебаний сказала она.
Сидни опять улыбнулся.
— Ему безумно нравится быть тайным агентом.
Сула почувствовала, что напрягается.
— Насколько безумно?
Сидни сразу понял ее и ответил:
— Он довольно осторожен. Но иногда приходит сюда и начинает болтать. Кажется, он очень рад, что наконец может выговориться. Его бросила девушка?
— Да, бросила.
Сидни опустил глаза.
— На что только не идут ради любви.
— А зачем это вам? — нахмурилась Сула.
Он опять посмотрел на нее, из-под завитых усов сверкнули зубы.
— Ненавижу этих ублюдков.
"Любовь и ненависть. Как всегда", — подумала Сула.
Она не была уверена, зачем сама ввязалось во все это. Подпольное правительство не существовало, леди Сула официально погибла. Можно было отсидеться в тихом уголке, продавать какао и табак, ждать конца войны.
Она бы так и сделала, если бы не любовь и ненависть. Она ненавидела наксидов, она любила Мартинеса — и ненавидела его. Ненавидела дышащую на ладан конструкцию под названием Империя и, наверное, ликовала бы при ее окончательном падении. Она любила вести за собой, вдохновляя на подвиги, любила опьянение боя и радость побед. Ненавидела себя и любила менять роли и маски одну за другой. Любила игру ума, похожую на решение математических задач, сложных уравнений с переменными: Казимир и Управление госрегистрации, доставка и теракты, "Сопротивление" и ПэДжи, винтовка Сидни Один…
Сидни разобрал оружие и с интересом наблюдал за Сулой. Сула взяла себя в руки, собрала винтовку, но затем вновь её разобрала.
Сидни начал чистить ствол.
— Возьмете ее с собой?
— Нет, мы и так хорошо вооружены.
— Я не о том. У меня готов чертеж, и когда вы опубликуете его в "Сопротивлении", мой магазин обязательно обыщут, как и заведения остальных оружейников. Не хотелось бы попасться.
— Понятно.
— Разобранную винтовку легко провезти в Нижний город. Тех, кто уезжает из акрополя, наксиды не досматривают.
— Мы и сюда вполне спокойно заезжаем. Наш грузовик уже узнают и уверены, что мы возим только продукты.
— Теперь, из-за карточек, будет строже.
Вот об этом она не подумала.
Придется еще поработать с документами, чтобы не придирались на постах. "Чёрт, опять идти к Казимиру!"
Сидни положил винтовку в футляр, провел Сулу в мастерскую и отдал оставшиеся патроны и лазерные диоды.
— Уходите через черный ход, — сказал он. — Наксидов может заинтересовать, почему из моего магазина выходит терранец с коробкой.
— Хорошо.
Сидни передал чертежи со своего компьютера на коммуникатор Сулы.
— Там еще схема глушителя. Прикручиваешь его к стволу, и примерно на десять выстрелов хватает. Не было времени доработать.
Он открыл ящик стола, достал трубку и забил ее гашишем из зеленой кожаной табакерки.
Сула заметила пару голограмм на стене — юноша и девушка в мундирах Флота.
— Ваши дети? — спросила она.
Сидни потянулся за зажигалкой. Он казался неестественно спокойным, явно борясь с душевной болью.
— Соня погибла при абордаже "Судьбы" на кольце Заншаа в первый день мятежа. Йоханнес — в Магарии, на "Славе Праксиса".
— Сочувствую. А жена?
Прежде чем ответить, он затянулся:
— Ее уже нет, это случилось много лет назад, до моего ранения и отставки. Я только-только начал ближе узнавать своих детей… — Он нервно потеребил трубку. — Но потом началось это.
Любовь и ненависть. Он отдал все оружие, не боясь, что оно выведет на магазин. Теперь Сула поняла почему.
Она даст ему подходящее дело, он будет жить и приносить пользу. Надо лишь пообещать, что он отомстит.
— Мистер Сидни, давайте поедем к ПэДжи и пообедаем, он угощает.
Он выпустил голубое облако дыма и кивнул.