Он поужинал в одиночестве, выпил полбутылки вина и отправился искать доктора.
По пути к лазарету Мартинес столкнулся с выходящей оттуда леди Джульеттой Корбиньи. Она была бледна, а огромные глаза казались еще больше.
— Простите, лорд капитан, — сказала она и почти бегом поспешила прочь. Мартинес проводил ее взглядом и вошел в лазарет. Доктор Цзай развалился за столом и, подперев подбородок кулаком, созерцал полупустую мензурку с прозрачной жидкостью. Его дыхание отдавало резким запахом хлебного спирта.
— Боюсь, лейтенанту Корбиньи нездоровится, — сказал Цзай. — Дал ей кое-что для успокоения желудка. Ее вырвало на пол посреди допроса. — Он поднял мензурку и мрачно посмотрел на жидкость. — Кажется, она не создана для работы в полиции.
В Мартинесе закипела дикая, но бессильная ярость.
— Что удалось узнать? — спросил он.
— Практически ничего, — ответил Цзай. — Филлипс сказал, что не убивал капитана и не знает, кто это сделал. В принадлежности к культу тоже не признался. Кулон с аякой был подарен ему в детстве старой нянюшкой, что, кстати, подтвердить уже нельзя — няня умерла. Еще сказал, что понятия не имел о значении аяки, просто думал, что это красивое дерево, популярное среди садоводов.
Цзай опять рухнул на стол, отпив из мензурки.
— Когда сыворотка подействовала, он продолжал твердить то же самое, пока не начал подводить мозг. Тогда он запел. Гарсиа, комэскадрой и Корбиньи, пока не блевала, пытались вернуть его к теме смерти капитана, а он всё пел одно и то же. А может, разное. Трудно сказать.
— А что он пел?
— Не знаю. На каком-то древнем языке, мы не поняли на каком, но все услышали слово "Нараянгуру", значит, это было что-то ритуальное. Вот займутся им следователи, разберутся, что это за язык, и тогда лорду Филлипсу несдобровать. А если Следственный комитет на этой неделе свяжется с Легионом и передаст ему дело, то полклана лорда Филлипса тоже будут арестованы и им придет конец, потому что у Легиона гораздо больше средств убеждения, чем у нас, и врачи у них гораздо хуже меня — они гордятся, что у них признаются абсолютно все. — Он взглянул сначала на мензурку, а потом на Мартинеса.
— Извините, капитан. Я плохой доктор и плохой хозяин. Разделите со мной напиток утешения?
— Нет, спасибо, я уже достаточно выпил. И у вас будет жутчайшее похмелье.
Доктор устало улыбнулся.
— Не будет. Глотну то, глотну сё, и очнусь новым человеком. — Он погрустнел. — А потом комэскадрой опять превратит меня в плохого доктора, заставив вкалывать препараты в сонную артерию беззащитного бедняги, по-моему, пальцем никого не тронувшего, но мое мнение никого не интересует, он всё равно умрет… и кто ж меня за язык тянул, когда зашла речь о ранах капитана. — Он добавил спирта в мензурку. — Я-то думал, буду отличным детективом, выискивая улики, как в полицейских сериалах, а вместо этого вляпался во что-то грязное, мерзкое и низкое, и честно говоря, хочется, чтобы вырвало и меня, а не только Корбиньи.
— Продолжайте пить, и вас вырвет, — сказал Мартинес.
— Стараюсь, — ответил Цзай, подняв стакан. — До дна.
Мартинес почувствовал горький привкус поражения. Он вышел из лазарета, поклявшись, что когда его в очередной раз осенит, он будет молчать.
Вызов от Гарсиа заставил Мартинеса подскочить на кровати и броситься на гауптвахту, на ходу застегивая мундир, надетый прямо на пижаму.
— Его всю ночь охраняли, лорд капитан, — быстро доложил Гарсиа, как только Мартинес вошел. — К нему никто не мог приблизиться.
Мартинес заглянул в камеру лорда Филлипса и тут же пожалел об этом.
Ночью Филлипс порвал подкладку амортизационного ложа, служившего ему постелью, вытащил поролоновый наполнитель, и пихал его себе в рот, пока не задохнулся.
Задохнулся и умер. Филлипс почти вывалился из ложа, изо рта торчал поролон, лицо почернело. Глаза остались широко открыты, словно он смотрел на лампочку в клетке. Кусочки поролона летали в воздухе, как пыль.
Доктор Цзай склонился над ним. Глаза покраснели, а руки дрожали, когда он проводил поверхностный осмотр.
— Он знал, что расколется, — заявила пришедшая Миши. — Рано или поздно он бы проговорился. Поэтому решил умереть, выгораживая друзей. — Она покачала головой. — Не думала, что у него хватит смелости для этого.
Мартинес обернулся, но гневные слова застыли на языке.
— Мы опять топчемся на месте! — закричала Миши и ударила кулаком о железную дверь.