В глазах Гулика читалось отчаяние. От него невыносимо пахло потом, страхом и спиртным.
— Я никого не убивал. Я тут ни при чем.
— Но вы знаете, кто убил, — сказал Мартинес.
— Я… — начал Гулик.
— Молчи! — рявкнула Франсис. — Не видишь, что он делает? Да он пытается нас стравить. — Она грозно посмотрела на каждого из старшин. — Он старается поссорить нас! Запугать нас так, что мы сами оговорим друг друга! — Она усмехнулась, взглянув на Мартинеса. — Разве мы не знаем, кто на самом деле убил Флетчера? Человек, занявший его место!
Она опять перевела глаза на старшин и зарычала:
— Мы все в курсе, как Мартинес стал капитаном. Женился на племяннице комэскадрой, а потом размозжил голову Флетчеру и завладел кораблем. А когда до этого докопался Филлипс, арестовал и убил его, чтобы заткнуть.
Мартинес старался не взорваться. Он аккуратно положил ладони на стол, скрывая дрожь, спокойно посмотрел на Франсис и вежливо улыбнулся.
— Хорошая попытка, такелажница Франсис. Можете предъявить официальное обвинение, если пожелаете. Но вам не хватает улик. А также объяснения, каким образом вентиляторы с "Квеста" попали на Восьмую палубу.
Она с ненавистью посмотрела в глаза капитана и отвернулась.
— Гребаные офицеры! Гребаные пэры!
В звенящей тишине раздался невозмутимый голос Мартинеса:
— Итак, Флетчер должен был умереть. И раз убийцам всё удалось, они вновь порадовались, что ускользнули. Но тут я занял место Флетчера и потребовал заполнить журналы 77–12. — Он позволил себе чуть улыбнуться. — Наверное, заговорщики спорили, как лучше это сделать. Если внести точные данные, всплывет и старое оборудование, и взятое с "Квеста". А если мухлевать, проверка может выявить обман.
Он посмотрел на Франсис.
— Злоключения такелажницы Франсис с ее турбонасосом показали всю глупость подгонки данных. Поэтому остальные записали правильные сведения и понадеялись, что в историю оборудования заглядывать не станут. — Мартинес пожал плечами. — А я, хотя и не сразу, заглянул. — Он окинул взглядом собравшихся. — И пришел к выводу, что старшины всех отделений, в которых будет найдено оборудование с "Квеста", виновны. Я уже видел достаточно, чтобы знать, что такое оборудование имеется у Тука, Гулика и Франсис.
Такелажница презрительно прищелкнула языком и отвернулась. Гулику словно бросили ядовитую змею на колени.
Мартинес обратился к Гобьяну:
— Без вас они бы такого не провернули. Вы тоже виновны.
Гобьян чуть расслабил сжатый в тонкую линию рот.
— Наксиды, — выдал он. — Им могли помогать наксидские инженеры.
Мартинес обдумал сказанное и признал, что это возможно, но маловероятно.
— Ваш счет тщательно проверят, — сказал капитан, — и посмотрим, есть ли у вас таинственные доходы, как у ваших товарищей. Это, по-моему, послужит достаточным доказательством.
Глаза Гобьяна высокомерно блеснули.
— Я никого не убивал, — скороговоркой выпалил Гулик. — Я вообще не хотел ввязываться, но меня уговорили. Сказали, что частично верну проигранные деньги.
— Заткнись, трус крысомордый, — сказала Франсис, но уже спокойнее, будто потеряв интерес к делу.
— Гобьян и Франсис убили капитана! — закричал Гулик. — Флетчер уже показал, что не собирается убивать меня, у меня не было причин желать ему смерти!
Франсис лишь одарила Гулика презрительным взглядом. Мартинес заметил, как Гобьян сжал огромные кулаки.
И тут же подумал, что если бы все происходило в столь любимых Миши детективах, то как раз сейчас убийцы достали бы оружие и набросились на него или захватили бы заложников, пытаясь сторговаться. Но ничего подобного не случилось.
Мартинес просто вызвал Алихана, и тот вместе с Гарсиа и четырьмя констеблями, среди которых оказались Аютано и Эспиноза, вышел из кухни. У всех были электрошокеры и пистолеты.
— Арестуйте Гобьяна, Гулика и Франсис, — сказал Мартинес.
На виновных надели наручники. Никто не сопротивлялся, лишь Франсис насмешливо посмотрела на Алихана.
— Капитан, подождите! — кричал Гулик, когда его вели к двери. — Это несправедливо! Меня заставили!
Алихан остался в кабинете, встав позади Мартинеса, а тот, чувствуя, что напряжение спадает, поднял бокал, сделал большой глоток и поставил вино на стол.
Он это заслужил.
— На корабле перешли границу допустимого. Четверо старшин сговорились обирать рядовых, но все терпели и не пытались ничего изменить. Эти же старшины торговали имуществом Флота, опять и опять подвергая корабль риску. Из-за этих четверых на Харзапиде столько погибших. И не только из-за них. Капитан Флетчер тоже действовал неприемлемо, и, возможно, именно поэтому другие думали, что им всё дозволено.