"Возможно, пришло время подумать, как вернуть армию к мирной жизни. Охотно выслушаю ваши предложения".
"Ага, вот оно главное", — пронеслось в голове у Сулы. Ее положение в Заншаа зависело от ее небольшой армии, плохо обученной и вооруженной и уже мечтающей о родном доме. С подобными леди Трани, мало что понимающими и не заслужившими уважения, она еще справится. Торк, кругами летающий по системе Заншаа и не способный направить грозное оружие на собственную столицу, тоже не проблема.
Но умный и внушающий доверие лорд Элди, за которым и Парламент, и Империя, дело другое. Как только он приземлится, Сула не просто не понадобится, она станет потенциальной угрозой. И что она сможет поделать, пусть и во главе уже не нужной армии? Она бы взбунтовалась, но против кого?
Сула немного потешила себя мыслью о том, что сможет вернуться в подполье и стать бандитской королевой Заншаа, но здравый смысл не позволил предаваться таким мечтам. У этого нет будущего, такая жизнь лишь поставит под угрозу тех, кто доверяет ей.
У нее оставался широкий выбор, хотя оптимальным вариантом было стать капитаном Сулой, знатным имперским пэром. Она хотя бы выпросила у Торка звание — сложно вновь опускаться до лейтенанта, после того как правила целой планетой.
К тому же единственное, что у нее хорошо получается — помимо несчастной любви, — это убивать.
"Пора опять пригрозить Торку", — решила Сула.
Она отправила ему письменное сообщение, а не видео, так как не хотела, чтобы Торк видел ее довольную улыбку: "Лорд командующий, с радостью доношу до вашего превосходительства новость о том, что в ближайшие дни буду приветствовать лорда Элди на его новом посту в Верхнем городе Заншаа. Так как мое дальнейшее нахождение в городе может представляться в лучшем случае недоразумением, а в худшем — досадной неприятностью, я хотела бы получить немедленный перевод. Я всем сердцем желаю вновь вести лояльных граждан в бой против наксидов и прошу доверить мне командование боевым кораблем в Единственном Праведном Флоте Мщения".
Это, конечно, не "дай мне работу, а то начну гражданскую войну", но пойдет.
Она сделала копии послания для Элди и Совета правления Флота, убедилась, что Торк увидит, кому ушли копии, закодировала и отправила письма. Теперь Торку не удастся незаметно отослать ее на какой-нибудь незначительный пост в Харзапиде или Хон-баре.
Но, увы, пришло время рассказать всё бойцам.
Сначала Сула поделилась новостями с друзьями во время ужина в восьмисотлетнем ресторане у Нового Моста. Когда-то она уже бывала здесь, отмечая присвоение Джереми Фути звания лейтенанта, и вечер закончился ее обещанием сжечь одного из его приятелей.
В этот раз всё прошло намного спокойнее. Она сняла отдельный кабинет на втором этаже, с древними потолочными балками цвета темного янтаря, камином из красного кирпича и балконом с коваными перилами и полированным бронзовым поручнем. Хлопья снега, крупные и величественные, словно специально заказанные в фирме, занимающейся высококачественными погодными явлениями, с тихим изяществом падали с неба, ложась на балкон роскошным холодным ковром.
В камине потрескивали и постреливали поленья. Старинный пружинный механизм с цепями и шестеренками из темного железа медленно вращал на вертеле хон-барского феникса. Комнату наполняли вкусные ароматы. Пател с Жюльеном пили горячий пунш из чаши на массивном деревянном столе, Сула предпочла чай с тростниковым сахаром.
— После ужина надо будет проверить посты, — сказал Жюльен. — В такую ночку все часовые наверняка попрятались.
Сула улыбнулась. Жюльен просто помешался на дисциплине, этот его новый необузданный порыв уже сберег ей кучу времени.
— Элди предложил подумать о роспуске армии, — начала Сула.
Жюльен презрительно усмехнулся:
— Что сделал Элди, чтобы об этом говорить? Он же из тех, кто сбежал, бросив нас здесь с наксидами.
Но Пател внимательно посмотрел на Сулу и сказал:
— Ты ведь так и сделаешь. Правда, принцесса?
— Да. Я уже попросила перевода на Флот. — Заметив изумленный взгляд Жюльена, она добавила: — Когда они, законное правительство, будут здесь, мы станем угрозой. Но справиться с ними не сможем.
Жюльен вспыхнул от гнева, и на раскрасневшейся коже проявились тонкие белые шрамы, полученные во время наксидских допросов.
— Ты сдаешься!