Больше всех удивил Перри.
— Я бы хотел просить об увольнении, милорд.
Мартинес недоумевающе смотрел на молодого человека.
— Что-то не так? — спросил капитан.
— Нет, милорд. Просто… ну, хотелось бы уйти в свободное плавание.
Мартинес недоверчиво взглянул на него.
— Значит, что-то не так, да?
Перри колебался.
— Ну, милорд, — нехотя признался повар, — иногда мне кажется, что вам не нравится, как я готовлю.
— Как это? — пораженно произнес Мартинес. — Я же это ем, разве нет?
— Да, лорд капитан. Но… — Перри подыскивал нужные слова. — Вы не оказываете должного внимания пище. Вы всегда работаете во время еды, отправляете запросы или просматриваете отчеты.
— Я занятой человек. Я капитан, в конце концов.
— Милорд, — решительно заявил Перри, — вы помните, что вы ели сегодня днем?
Мартинес немного покопался в памяти.
— Кажется, что-то с сыром.
Перри вздохнул.
— Да, милорд. Что-то с сыром, — сказал он.
Мартинес посмотрел на него.
— Я дам вам расчет, но…
— Да, пожалуйста. Спасибо, милорд.
Чувствуя себя ущемленным, Мартинес написал Перри отличные рекомендации, частично потому, что хотелось остаться на высоте.
За ужином он не без подозрения осмотрел тарелку.
"И что тут особенного?" — спросил он себя.
В благодарность за прием, оказанный Миши, Сула тоже дала званый обед, пригласив также Мартинеса, Чандру и Фульвию Казакову. Мартинес оказался бы единственным мужчиной в женской компании, если бы не Хэз, первый лейтенант Сулы.
Металлические стены столовой "Уверенности" были окрашены в унылый светло-зеленый. Над головой угрожающе низко висела труба.! Чтобы об нее не стукались головами, на трубе намалевали красным "Пригнись!". Подавали коктейль "Буйный Роджер", а следом вино и бренди. Мартинес заподозрил, что непьющая Сула не знает, сколько можно выпить и не упасть. Алкоголя хватило бы, чтобы напиться в стельку.
Сев за стол напротив Сулы, Мартинес протрезвел. Каждая клеточка его тела, каждый удар сердца стремились к ней. Он не решался взглянуть в ее сторону. Вместо этого он с головой окунулся в беседу, остроумную и смешную, о чем угодно, кроме войны, Флота и политики. Капитаны могут потерять свои корабли, офицеры попасть в черный список, но длинная, кровавая война позади и они живы. Здоровое жизнелюбие брало свое, а на паре скорлупок, парящих между звезд, отдушин для разрядки было маловато.
Возможно, сейчас самое время для алкоголя.
Чем дольше длился полет, тем чаще Мартинес видел Сулу. Кораблей всего два, а офицеры весьма общительны. Ежедневно устраивались вечеринки, хотя капитаны участвовали не в каждой.
Мартинес осмелился пригласить капитана Сулу к себе на обед для двоих лишь спустя полмесяца.
Он встретил ее у шлюза, в этот раз она была с другим ординарцем — светловолосой женщиной, но тоже с медалью "За отвагу" на груди. Мартинес проводил Сулу в свою столовую и предложил широкий выбор прохладительных напитков. Она захотела минералки, и Мартинес, решивший из вежливости избегать алкоголя, тоже налил себе стакан. Увидев портрет Мартинеса, отважного и решительного, висящий на передней стене, Сула заулыбалась.
— Очень реалистично, — сказала она.
— Правда? — забеспокоился он. — Я надеялся на большее.
Сула рассмеялась и переключилась на фрески с пирующими терранцами, рассматривая виноградные грозди, кубки с вином и грациозных людей в простынях.
— Настоящая классика, — сказала она.
— Это только выглядит старым. Позволь, я покажу еще одну картину.
Он провел ее в спальню и включил свет, демонстрируя "Святое семейство с кошкой". Сначала Сула казалась веселой, потом чуть нахмурилась, сощурила глаза и придвинулась к древней картине. Она внимательно разглядывала ее несколько долгих минут.
— Тут какая-то история, — произнесла она. — Но я не знаю, какая.
— Я тоже, но мне нравится.
— Сколько ей лет?
— Написана еще до завоевания. В Северной Европе, где бы это ни было.
Сула искоса посмотрела на него.
— Мартинес, ты ужасающе невежественен в истории собственной расы.
Он пожал плечами.
— До завоевания сплошная эпоха варварства и насилия, разве нет?
Она опять повернулась к картине и сказала:
— Суди сам.
Мартинес посмотрел на уютно устроившуюся у огня семью, и на него нахлынули теплые чувства.
— Сейчас это собственность Флетчеров. Не знаю, разрешат ли мне ее выкупить.
— Ты можешь себе это позволить?