Сердце ушло в пятки.
— В смысле?
— Думаете, она согласится взять Джеймса кадетом?
Не было никаких оснований рассчитывать, что Сула будет наслаждаться командованием на несколько лет дольше него. Но Мартинес ответил, что достаточно уверен в ее согласии.
— Хотя вряд ли вам захочется, чтобы карьера Джеймса оказалась в руках тех, кто занесен Торком в черный список, — добавил он. — Разумеется, мы поможем, но вам стоит попытаться найти ему более надежного патрона.
— Я попытаюсь, благодарю. — Миши глотнула коктейль.
Мартинес забеспокоился о собственном сыне. Безусловно, юный Гарет отправится во Флот, даже сомневаться не стоит, и, будучи Ченом, поступит в Академию Ченг Хо. Младшие офицеры, служившие под крылом Мартинеса, как раз будут в силах помочь ему. Следовательно, блистательная карьера юному Гарету обеспечена.
Если не вмешаются недоброжелатели. К тому времени Торк наверняка умрет, но перед этим обязательно назначит преемника.
Мартинес отпил из стакана, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, и подумал, ради сына лучше надеяться, что Сула не ошиблась насчет скорой новой войны.
— Та винтовка? Самодельное оружие, пригодившееся в битве за Заншаа. А это ружье ПэДжи. — Сула повернулась к Мартинесу. — Оно было при нем в момент смерти.
Он сначала пристально смотрел на Сулу, а потом на инкрустированное серебром и слоновой костью оружие.
— Он добился того, чего хотел, — сказал он. — Он упорно пытался присоединиться к борьбе.
— И до конца жизни любил твою сестру.
Не было необходимости объяснять, кого именно любил ПэДжи. Не свою жену Вальпургу, а бросившую его Семпронию.
Мартинеса пригласили на обед в кают-компании "Уверенности". Лейтенанты фрегата пока не слышали его военных рассказов, и он предвкушал, как поведает о своих подвигах.
Он приехал пораньше, чтобы поприветствовать Сулу.
И поговорить с ней.
И увидеть ее.
И почувствовать жар в крови.
— Чаю хочешь? — спросила Сула. — Я попрошу Ризаля вскипятить воду.
— Нет, спасибо. — Чем меньше слуги будут прерывать их, тем лучше.
— Тогда располагайся.
Он сел в кресло с металлическим каркасом и прямой спинкой, явно закупленное правительством по дешевке. Комнаты Сулы, пустые, маленькие и утилитарные, ничем не напоминали его роскошные, забитые предметами искусства, апартаменты.
— Оружие единственное украшение? — поинтересовался он. — Я бы поделился с тобой картинами, но вряд ли Флетчеры одобрят.
— У тебя же есть художник, так? Может быть, он что-то сделает для меня.
— Возможно, портрет в полный рост, — сказал Мартинес.
Сула улыбнулась.
— Что-то не хочется постоянно на себя смотреть, особенно в такой малюсенькой комнатенке. Я не знаю, как ты это выносишь.
Мартинес уловил в ее словах скрытую критику.
— Мне нравится, как искусно написан портрет. Например, сфумато. — Этот термин он подхватил от Джукса, пока позировал. — Баланс света и тьмы, расположение предметов на столе, помогающее придать картине объемность…
Тут в дверь постучали, и в кабинет вошел первый лейтенант Хэз.
— Прошу прощения, — сказал Хэз Суле, — но кают-компания счастлива предложить капитану Мартинесу свое гостеприимство.
— Увидимся в следующий раз, капитан. — Сула плавно поднялась с места.
Когда Мартинес жал ей на прощание руку, он наконец понял, что чувствовал всё это время, но никак не мог осознать.
Сула сменила духи. Вместо мускусного аромата, привычного с тех пор, как она присоединилась к Праведному Флоту, она благоухала "Сумерками Сандама", ароматом, который он больше года назад ощутил на ее коже, когда они лежали под балдахином огромной, жуткой кровати в арендованной ею квартире.
Не отпуская руки, Мартинес ошарашенно посмотрел на Сулу. Она, намеренно не выдавая интереса, пристально посмотрела в ответ.
Мартинес резко разжал ладонь и пошел за Хэзом в кают-компанию, ощущая прилив чувств, похожий на медленный, неумолимый прибой.
"Она моя", — подумал он.
Три дня назад, вернувшись с коктейля, которым Миши угощала свой трагично поредевший офицерский состав, Сула решила еще раз бросить кости. Войдя в свой кабинетик и по-прежнему чувствуя, что кожа продолжает гореть даже после того, как она перестала ощущать присутствие Мартинеса рядом, Сула остановилась, чтобы посмотреть на оружие, висящее над столом.
Память о ПэДжи и Сидни.
И в этот момент она осознала, что у нее ничего нет от Казимира, ничего, кроме воспоминаний о безумных ночах, полных адреналина, запаха пота и шума перестрелок. Она похоронила его, принеся в жертву памяти китайскую вазу. И намеревалась присоединиться к нему, найдя забвение в ослепительной, очищающей и уничтожающей вспышке при Магарии, но помешала гордость.