— Леди Сула, — негромко заговорила подошедшая Терза. — Ричард говорил мне, что вы интересуетесь фарфором. Не хотите ли вы поглядеть на нашу коллекцию?
— С удовольствием, — ответила Сула, благодарная Терзе за то, что та так деликатно сменила тему разговора. — А скажите, — отважилась она, — нельзя ли поглядеть еще и на ваши книги?
Терза изумленно поглядела на нее.
— Что? А, да, конечно. Почему бы и нет?
— А у вас есть книги, выпущенные на старой Терре?
— Да. Но они все на языках, на которых теперь никто не читает.
Сула удовлетворенно улыбнулась.
— Я бы с удовольствием просто поглядела картинки.
Куда пропадали припасы, Мартинес выяснил, зайдя вечером в кают-компанию за чашечкой кофе и обнаружив так капитан-лейтенанта Тарафу, роющегося в стальном буфете. Тарафа только что вернулся с командой после дневной тренировки и сейчас укладывал в корзину, которую держал его ординарец, пару колбас копченого сыра. Мартинес заметил, что в корзине уже лежат три бутылки вина и две бутыли первоклассного бренди.
— Милорд? — обратился Мартинес к капитану. — Вам помочь?
Тарафа поглядел на него через плечо и, подумав, кивнул.
— Помогите, лейтенант Мартинес, — Он опять залез в буфет и вытащил оттуда две банки старого кашмента. — Какой вы предпочитаете, маринованный или пропитанный вермутом?
— Маринованный, милорд, — ответил Мартинес, ненавидевший названное блюдо всей душой, радуясь возможности поскорее его извести.
Маринованный кашмент отправился в корзину, вслед за ним туда же попало несколько упаковок бисквитов с джемом, фиолетово-черная икра с Цендиса и головка голубого сыра.
— Вот теперь хорошо, — удовлетворенно заметил Тарафа, закрыл тяжелую дверь буфета и запер ее своим ключом.
У капитана ключ подходит и к буфету кают-компании, и к винному бару, отметил про себя Мартинес. Любопытно.
Аромат копченого сыра витал над корзиной, поставленной на низкий столик вишневого дерева, предназначенный для трапез трех лейтенантов «Короны» и в случае необходимости пары гостей. Мартинес вызвал ведомость на экран и быстро составил опись содержимого корзины.
— Милорд? — спросил он. — Вы не распишетесь за продукты?
— Не могу. Я же не приписан к трапезам в кают-компании.
Это было правдой. Мартинес опять отметил про себя, что капитан четко понимает положение.
Спокойствие, подумал он, вопрос очень деликатный.
— Разве капитанские припасы подходят к концу, милорд?
— Нет, — ответил капитан, засовывая ключ в карман формы. — Я и от себя добавляю немало.
— Добавляете к чему, лорд каплей?
Тарафа нетерпеливо поднял глаза на Мартинеса.
— К нашим совместным трапезам с офицерами «Непоколебимого». Они выставляют на игры судей и служащих, поэтому нам лучше быть с ними в добрых отношениях.
— Вот оно как. Понимаю.
— Главный судья очень тонко разбирается в вопросах офсайда. Нам нужно заручиться его симпатией. — Тарафа протиснулся мимо Мартинеса в коридор, ведущий к его каюте. — Козловский, Гарсия и я — мы сегодня не вернемся допоздна. Этой ночью на вахте вы, правильно?
— Вообще-то нет, милорд. — Но Тарафа ушел, сопровождаемый ординарцем, прежде чем Мартинес сумел объяснить, что он уже отстоял двойную вахту, а ночью дежурить по «Короне» должен старший оружейник, который напьется в рубке до потери сознания, в то время как кадет Вондерхейдте будет выполнять все необходимые по ходу дела процедуры, советуясь при необходимости со вспомогательным постом.
Тарафу эти детали мало интересовали.
Полюбовавшись на широкую спину удаляющегося капитана, Мартинес вернулся в кают-компанию и списал все исчезнувшие запасы как «расходы капитана на благотворительность». Потом он расписался за банку икры (последнюю), упаковку миндального печенья, пачку крекеров, банку копченых красных перцев, утку, консервированную в собственном жире, связку сыров, пару бутылок вина и бутылку бренди и устроил из всего этого великолепный холодный ужин, остатки которого припрятал в своей каюте.
Если уж ему приходится платить за чужие обеды, по крайней мере можно не стесняясь поесть и самому.
Надзирающая за экзаменами была даймонгом, и ее присутствие наполняло помещение легким гнилостным запахом ее непрерывно умирающей и возрождающейся плоти. С ее запястий и длинной-длинной шеи свисали невесомые полоски высохшей светло-серой кожи, похожие на пустые шкурки насекомых, а круглые, глубоко посаженные черные глаза неотрывно следили за собравшимися кадетами, источая присущую только даймонгам смесь меланхолии и тревоги.