Собственно... я уже не раз это делала, оставаясь один на один с нестабильными "двуногими" хищниками, вспомнить того же Никиту Надточия, маньяка, убившего шестерых женщин.
Я подошла к клетке и тихонько опустилась на землю. Муха присела рядом, а затем и легла, обвив лапы в белых носочках пушистым хвостом.
Я смотрела вверх... Должно быть, именно здесь родилось выражение "небо в алмазах". Оно и в самом деле горело, сияло и переливалось, и смотреть на него именно здесь было чем-то средним между удовольствием и честью.
Наверное, я все же хорошая, раз мне позволено это видеть?
Проснулась я резко, но не от постороннего звука, а от очень внимательного взгляда. Этот взгляд сверлил меня не хуже бормашины - дико раздражающее, почти болезненное ощущение. Тут уж не до сна.
Мгновенно осознала три вещи: во-первых, мне очень тепло, даже жарко. Во-вторых, все тело затекло от спанья в неудобной позе и на жесткой земле. А в-третьих, на плечи давит что-то тяжеленное и запах - очень резкий и не слишком приятный.
Осторожно приоткрыла глаза.
Напротив, на дорожке, стоял Шен и смотрел на меня "как Ленин на мировую буржуазию", с плохо скрытой неприязнью.
Причина этого, увы, была совершенно ясна. Я не только умудрилась уснуть возле тигриной клетки. Я еще и привалилась к ней спиной. А Мэк просунул сквозь прутья свои тяжеленные лапы и обнял меня, то ли пытаясь так согреть, то ли затащить в клетку и еще раз поужинать. Все же хотелось верить в первое.
Я осторожно выскользнула, стараясь не потревожить своего полосатого приятеля. Но он, конечно, проснулся. Окинул меня спокойным, циничным взглядом и отвернулся.
Миллион за его мысли! Но заплатить эти деньги было некому. Читать мысли тигров не умели даже братья Запашные.
Сообразив, в каком я виде, с открытыми плечами, я торопливо замоталась в палантин и подошла к Шену.
- Мне начинать ревновать? - спросил он, стараясь шуткой сгладить впечатление от своего взгляда.
- Как хочешь, - я пожала плечами, - кто я такая, чтобы запрещать большим мальчикам делать глупости? Если эта глупость начнет тебе мешать - помогу. Но не раньше.
Шен вздернул бровь.
- Любой опыт полезен, - закончила я.
- Мне это все совсем не нравится.
- Извини, - я пожала плечами, - я, как и ты, иду за своим сердцем. Я тоже разрешила себе любить. Зная о том, что эта любовь не несет для меня никаких "плюшек". Но если бы в любви главными были именно "плюшки", то чем бы она отличалась от кондитерской лавки?
- Я понял, - кивнул Шен, - ревновать уже поздно. Зло свершилось.
- Сонтхи понял это еще раньше тебя.
- Не удивительно, - Шен шел впереди, посматривая на небо, разгорающееся рассветом, - он ведь пророк. Я, кстати, попытался раскрутить его на предсказание...
- Своей судьбы? - удивилась я.
- Ну... я же все-таки китаец, а мы все немного мистики. Это... в крови, - мягко, словно оправдываясь произнес Шен.
- И что он тебе сказал?
- Странное, - бросил Шен.
- Ну, это нормально, - преувеличенно бодро выдала я, - пророки всегда изъясняются странно. А как это странное звучало? Или мне нельзя об этом знать?
- Тебе все можно, - непонятно выразился Шен, и, раньше, чем я влезу с уточнениями, быстро сказал, - Сонтхи не пророчествовал, в полном смысле слова. Но его слова никак не идут у меня из головы... "Ты потерял свою душу. Но не бойся. Она вернется"...
- Какие-то религиозные заморочки? Не грусти, время все лечит, все там будем - там и встретимся.
- Если бы это сказал Къет или любой другой монах, я бы это так и воспринял, - согласился Шен, - но Сонтхи, при всей своей "пророчистости" вовсе не оторванный от мира философ. И, как правило, все его пророчества предельно буквальны.
- Ты хочешь сказать...
- Я думаю... Мин жива, - рубанул Шен., - Понимаешь, я ведь не видел ее тела. Не видел ее мертвой. А причин скрыться у нее было более чем достаточно.
Вот что я должна была сказать? Не рви себе сердце зряшней надеждой? Самообман разрушает?
- Кто знает, - ответила я, - этот мир - очень странное место.
Шен посмотрел на меня шальным взглядом, на мгновение прикрыл глаза. А потом тихонько засмеялся.
- Все же Будда меня любит и не оставил в дороге. Я отдал свое сердце женщине, которая считает его бесценным сокровищем. И никогда не разобьет.
- Это - да, - согласилась я, - даже собрать и склеить помогу, если кто другой разгрохает. Это моя работа.
Следующую часть пути мы преодолели в молчании. И вышли на небольшой перекресток, где было невероятно многолюдно для такого часа. Кажется, здесь собрался весь монастырь. А ведь монахи должны сейчас завтракать.