Я пожала плечами, присаживаясь на круглый, низкий диванчик.
- Он меня особо не пугал. Насколько я поняла, ему нужен был Шен, я просто под руку подвернулась.
Монах чуть раздвинул губы в улыбке:
- Сунуть в клетку к тигру-людоеду у тебя называется "особо не пугать"? Это все русские такие?
- После трехсот грамм - все, - хмыкнула я и сделала первый, осторожный глоток. Давным-давно, еще во времена полицейской практики, когда жизнь была непредсказуема, я научилась пить почти крутой кипяток не обжигаясь. Секрет простой - надо язык в чашку не совать.
Чай оказался очень ароматным, сдобренным какими-то травами, может быть даже и слегка "подшаманенным", потому что уже после двух глотков по телу разлилось мягкое тепло и спокойствие.
- Лай давно сюда влезть пытается, - Къет смотрел как я грызу печенье ласковым взглядом любящей бабушки. Никакой внутренней борьбы с искушением я не заметила. Хотя... мимику тайцев я все еще читала плохо. - Но пока он не стакнулся с господином полковником, все было не так нагло. Он предлагал - мы отказывались. Он уходил. Потом возвращался, делал другое предложение. Мы снова отказывались.
- А полиция?
- А у вас, в России, полиция стала бы беспокоить человека с положением господина Лая по просьбе простого монаха?
- Ну, если он - племянник митрополита, - криво улыбнулась я.
- Что-то происходит, - Къет неопределенно махнул в воздухе рукой, - что-то очень странное. Тревожное. Мы здесь стараемся не лезть в дела мира. Но иногда мир приходит сам и оставить его за воротами не получается.
Он помолчал, глядя прямо перед собой. Так, в молчании мы провели ее некоторое время. Я допила чай и совсем успокоилась. Даже извечное любопытство, кажется, взяло отпуск по здоровью. Меня совсем не тянуло терзать Къета вопросами.
- Пойдем, - сказал он, - полчаса прошло. Даже побольше.
Пока мы гоняли чаи, вернее, я гоняла, а Къет занимался самосовершенствованием, народу у клетки прибавилось. Теперь там стояли человек десять и тихонько переговаривались.
Мэк лежал - это я увидела сразу. Къет спросил что-то у монаха, стоявшего рядом с клеткой. Тот ответил и по его улыбке я догадалась, что пока с котенком все в порядке.
Клетку открыли. Тихое похрапывание прервалось. Мэк шевельнул ухом - но на этом все и закончилось.
Монах вошел в клетку, наклонился, чтобы захватить тело невезучей грязно-белой дворняги с короткой, клочковатой шерстью.
Я отвела взгляд.
- Э!!! - удивленно протянул монах. Потом присел. И очень аккуратно, бережно подсунул под тело обе руки.
Из клетки он выходил спиной вперед, не показывая тигру затылок. Хотя тот крепко спал.
- Харай? - быстро спросил Къет.
- Хауя ми чиви кью, - отозвался монах, улыбаясь во весь рот. И добавил что-то, настолько быстрое, что я не разобрала.
- Пес жив, - перевел Къет, - дали ему по голове, крови много, но все обошлось. Он уже в себя приходит.
Я, потрясенно, покачала головой. Удаче тайского кабысдоха можно было только позавидовать. Если и впрямь выживет, срежу немного шерсти на талисман.
Учитель и монах-хакер, как я и ожидала, обнаружились на том же самом секретном чердаке, залипшими в экран макбука. Пообедать никто из них и не подумал.
Говорили они по-тайски, очень тихо, спокойно. Но едва заметное, подрагивающее напряжение в голосе выдавало их с головой.
Здесь тоже что-то не ладилось.
Шен обернулся ко мне. Улыбнулся: тепло, но с толикой досады. Его мимику я уже различать научилась и испытывала от этого удовольствие и гордость.
- Понимаешь, Пол, странное дело произошло, - Сонтхи поморщился, но Шен, кротко взглянув на него, продолжил, - в очерченный промежуток времени из квартала выехали только два мотоцикла. И ни на одном ничего не вывезли.
- Прямо-таки ничего? - я подошла и присела рядом, прямо на пол, благоразумно держась подальше от монаха, чтобы не коснуться его даже случайно, - может быть, вы просто не увидели в сумерках? Камеры, сам сказал, не самые лучшие...
- На перекрестках камеры вполне приличные, - возразил Сонтхи, - а лампы дают достаточно света. И потом - урна с прахом - это не пенальчик с кокаином. Это довольно большая ритуальная штука...
Теперь поморщился уже Шен. Я понимала, в чем тут дело: у тайцев и китайцев, не смотря на близость культур, отношение к смерти и погребению разное. И если у китайцев это чуть ли не культ: мавзолеи и прочее, то тайцы относятся к останкам куда спокойнее и прагматичнее, считая, что тело - это что-то вроде одежды для души. Одежды, пришедшей со временем в негодность. И что с ней такой делать? Да выкинуть - и вся недолга. Ну, грамотно утилизировать, чтобы эпидемии не было.