Услышав такой ответ, я быстро спросил:
— А что, сотворить магического коня из какой-нибудь другой зверюги, обитающей в ваших краях, и продать его заезжим купцам это ниже твоего достоинства, Рафарн? В этом вы схожи с картенцами. Вы предпочитаете продавать своё воинское искусство кому ни попадя, даже самым отпетым негодяям, и убивать людей вместо того, чтобы пускать им на пользу то магическое искусство, в котором особенно сильны.
— Что? — Попятившись от меня вместе с конём завопил Рафарн — Ты с ума сошел! Это то же самое, что продать родного сына или дочь. Да, ты хоть знаешь, что это такое, украсть львёнка у его матери, выпоить его козьим молоком, вырастить и потом превратить в магического коня.
— Не напрягай свои голосовые связки, умник. — Одёрнул я командира наёмников-южан — Я не хуже тебя разбираюсь в искусстве живой магической трансформации и могу даже человека превратить в магического коня, но не стану этого делать лишь потому, что некоторых типов если в кого и превращать, так это только в ослов. Я сказал тебе не про особых боевых магических конях вроде ваших конельвов или наших конекрокодилов, а про других, в которых можно превращать верблюдов или на худой конец лосей и оленей. Про медведей я вообще молчу — Повернувшись к барону, я спросил — Хорн, ты разрешил бы поселиться в твоём баронстве таким магам, чтобы одни выплавляли сталь и ковали из неё массу полезных вещей, а другие превращали молодое, дикое зверьё в магических коней? Естественно, не без выгоды для тебя.
— Лем, друг мой, да, я поселил бы их в своём замке! — Возбуждённо воскликнул барон и со вздохом добавил — Правда, я не хозяин в Дегойнском лесу, а ведь в нём совсем неподалёку есть и железная руда, и горючий камень, не говоря уже про медведей. Эти зверюги часто выходят из леса, чтобы сосать овёс, когда в том начинают наливаться зёрна.
Оба командира наёмников ошалело переглянулись, а Игнол, представив себе такую картину, даже облизнулся. Варния прибавила:
— Дядя, а ведь Лем прав. Если брать молодое и сильное животное нужного размера, то это будет совсем не то же самое, что несколько лет выращивать и воспитывать львёнка.
Видя это, я сказал с нажимом в голосе:
— Господа наёмники, мы может быть и проехали мимо вас стороной, но мне, как рыцарю, служащему богине Лирии, было бы непростительно поступить так. Вы попали в беду и мой долг помочь вам, ведь я поклялся ей, что буду служить добру и бороться со злом. Вы не кажетесь мне злодеями, хотя и не во всём безгрешны. — Наёмники с обеих сторон глухо зароптали, но я повысил голос — Выбор у вас невелик, господа. Вы или сразитесь и погибнете здесь все до единого, либо расторгнете контракты со своими нанимателями, так как они вас подло обманули.
Тотчас послышались громкие выкрики;
— Но мы же прослывём трусами и клятвопреступниками! Это навлечёт на нас такой позор, что его не смыть даже нашим правнукам!
— Тихо вы, ослы! — Заорал Пит во всю мощь своей луженой глотки и добавил — Слушайте, что вам скажет избранник богини Лирии. Вы что, хотите прогневать её? Ну, так знайте, гнев богини любви и домашнего очага может быть просто ужасным.
Слова Пита возымели своё действие, но скорее всего наёмники не слишком-то поверили в её наказание. Им просто не хотелось умирать по-глупому, но и прослыть трусами они тоже не хотели. Рафарн и Игнол подъехали ко мне поближе и северянин, он был старше, спросил:
— У тебя есть какое-то предложение, сэр рыцарь?
— Предложение? — Притворно удивился я и спросил — Ты что же, видишь во мне заезжего купца? Нет, старина, у меня есть для вас кое-какое разъяснение, а касается оно вот чего. Вы, верно, плохо читали Небесный Свод Законов Бытия, ребята, если вообще читали его.
Рафарн задумчиво сказал:
— Лично я о нём только слышал, Лем. Говорят, что Боги открывают его только своим жрецам, но я слышал и другое. Один купец с юга как-то раз поведал мне, если люди станут жить по Небесному Своду Законов Бытия, то в наш мир придёт Годернаут-Разрушитель.
— Ну, и чего нам его бояться! — Возмущёно воскликнула Варния и принялась торопливо объяснять — Лем, может быть ты этого не знаешь, так я тебе объясню. Хотя над нами, левандийцами, и насмехаются наши соседи по Кресту, мы всё равно живём по законам наших предков и потому отвергаем рабство и у нас молодёжь никогда не поднимет руки на старца и даже не посмеет сказать ему, что тот слишком зажился на этом свете. А ещё мы никогда не грабим купцов, но тех из них, кто едет на юг с живым товаром, мы через свои земли не пропускаем.