- Надо же, а меня так чуть не обыскал! - наябедничала я, вспомнив первую встречу на вахте.
- Наверное, вас обыскивать приятнее. - Ковригин улыбнулся озорной мальчишеской улыбкой. - А к Паше даже сторожевые псы подойти боятся, вдруг покусает.
Я пожала плечами, снова уставившись на открытый текст интервью, не различая там ни слова, потом спросила:
- И долго этот пост будет у нас стоять? Год, два? Может, проще найти сапера-любителя?
- Ищут. - коротко ответил Ковригин. - Лара, можно вопрос? Похоже, кто-то вас против меня серьезно настраивает?
Я снова с удивлением уставилась на него. Вот уж чего не ожидала, так задушевных разговоров в своем кабинете.
- Ну что вы. - покачала я головой, начиная закипать. Вы хочете песен? Их есть у меня, как говорят в Одессе. - Просто недавно услышала, как вы по расчету женились, а как надобность во влиятельном тесте пропала, отправили возлюбленную лесом погулять. До ближайшей психушки. Наверное, теперь и Дашей вот так же пользуетесь, зачем-то она вам нужна.
- Лара, как вы не правы!
Он оторвался от стены, легким шагом подошел в моему столу и осторожно сел на краешек. Скрестил руки на груди и, как-то потемнев лицом, слегка сбивчиво заговорил:
- Какой там расчет, я по любви женился, по безумной любви. Ее отец обещал мне голову оторвать, и он мог, уже был приказ отдан. Но я готов был рискнуть головой, мне все равно тогда было. И она, моя любовь, ему передала, что если со мной случиться что-то плохое, она следом отправится. Вот и отозвали киллера.
Он помолчал, переводя дыхание.
- А Даша… я ее тоже любил, да. Наверное, я перед ней виноват. Я годами уже перед всеми виноват, вы будете сейчас смеяться, но я ночами заснуть не могу, и даже стихи писать начал. А потом понял: все, что я мог бы миру сказать, уже написано, да так, как я и не смогу никогда.
Он как-то судорожно вздохнул и, словно просто продолжая разговор, негромким речитативом произнес:
Оправдаешь ли ты за убитые женские души,
Расцветавшие мне под покровом ночной темноты?
Ах, за все, что я в жизни руками своими разрушил,
Осмеял, оскорбил и отверг, оправдаешь ли ты?
Оправдаешь ли ты, что опять, столько раз разуверясь,
Я тебе протянул, может статься, с отравой цветы,
Что, быть может, и ты через день, через год или через
Десять лет станешь чуждой, как все, оправдаешь ли ты?
Он резко встал, глядя в сторону, кивнул мне и сухо произнес:
- Простите, не стану дальше отвлекать. - и быстро вышел из кабинета. А я в полном обалдении еще долго смотрела ему вслед.
Глава 7
Чиновник, читающий стихи Северянина, произвел на меня слишком сильное впечатление. Нормально закончить статью я так и не смогла, и, с досадой выключив компьютер, отправилась домой.
Уже в постели я перечитала томик Северянина, раздумывая над нелегкой судьбой любвеобильных Дон Жуанов. Впрочем, разбитые женские сердца если и огорчали их, то несильно, отнюдь не лишая хорошего аппетита и способности влюбляться вновь и вновь. Но бедная Даша! Она-то по-прежнему парит в своих мечтах, не зная, что ее уже слили… Мне было жаль подругу, но еще больше почему-то я сочувствовала неизвестной мне женщине, перед которой когда-то были открыты все дороги. Я представляла ее юной, моей ровесницей, избалованной нежной девочкой в атласных туфельках, бегущей по выложенной розами и лилиями дорожке из желтого кирпича. Позади расстилался огромный прекрасный мир под плащом влиятельного папеньки, а впереди чернела наспех вырытая могила. Как же надо было полюбить мужчину, чтобы выбрать вечную черноту взамен всех радостей жизни. И как же отблагодарил ее любимый...
На следующую планерку Даша снова не пришла, и я сидела рядом с фотографом и Катей, стараясь не смотреть в сторону переливающегося всеми цветами радуги и бросающего на меня безумные взгляды Смирнитского. Но это не помогло, и, не дожидаясь начала планерки, тот визгливо выкрикнул:
- СанСаныч, эту динамщицу нельзя пускать в редакцию! Из-за нее нас всех тут взорвут!
Я аж подскочила от неожиданности, но тут же с деланной легкостью ответила:
- Ну вы и трусишка, Олег! И почему я не удивлена?
Он аж захрипел от злости, пытаясь подобрать цензурные слова. Евлагин, смотревший. как обычно, на свои ботинки, неожиданно оторвал взор от их созерцания, мрачно посмотрел на меня и негромко спросил:
- А вы что, бессмертная?
- Нет. - в тон ему ответила я. - Мне страшно. Очень страшно. И что же теперь - уподобляться вот ему? - я кивнула в сторону захлебывающегося слюной Смирнитского. - Помирать при жизни? Хорошо, сейчас сяду рядом с ним и тоже забьюсь в истерике. А вы можете подвывать нашему хору.