Слезы покатились из глаз уже не ручейками, а полноводной рекой. Я вполне могла договориться о практике в техникумах или профучилищах, но я хотела в газету. Я хотела вырваться наконец из безоглядной нищеты, надеялась на денежную работу, да и об известности, если откровенно, тоже мечтала… Я не хотела переламывать себя, объясняя непослушным деткам суффиксы в деепричастиях. А практика в крупной городской газете давала возможность показать себя и устроиться на работу мечты. Вот мне сейчас и предлагают сбычу мечт… почему же мне так тошно? Да потому что я дура, делаю проблему из фигни, которая не стоит и слезинки. Надо сделать то, что хочет Смирнитский, устроиться на работу, а потом найти себе другого покровителя, более приятного на ощупь… И я зарыдала в голос.
Не знаю, сколько я стояла в пустом коридоре и ревела белугой. Из истерики меня вывел зычный голос, раздавшийся где-то в районе подмышки:
- Лариса, кто посмел вас обидеть?
Захлебываясь слезами, я попыталась что-то сказать, но из горла вылетел только протяжный вой. Перед глазами все расплывалось, но я все же разглядела пышные седые кудри Канторовича.
- Ларочка, я убью этого типа! - ярился забавный карлик. - Имя, сестра, имя!
Неожиданная идея, пришедшая в голову, мигом высушила слезы, и я выпалила:
- Простите, а я могу работать в вашем отделе? Я могу писать на любую тему, абсолютно! И даже гонорары мне не нужны, только заметки в газете и справка о том, что я прошла практику!
- М-да… - он слегка отступил и теперь озадаченно вертел курчавой головой. - Ну даже и не знаю… а вы высокое искусство любите? Про оперу, про балет сумеете так, чтобы высший замысел раскрыть, как очищенный апельсин?
- Да-да, все сумею! - я радостно закивала головой, смахивая с лица не высохшие слезы. - Я не то что писать про оперу, я в ней петь готова!
- Ларочка, вот этого не надо! - он строго поднял палец и помахал под моим подбородком. - Служенье муз - вы же помните!
- Никакой суеты. - заверила я. - Ни малейшей, клянусь! Так вы меня берете?
Канторович кивнул, и я с трудом удержалась от неистового желания кинуться целовать проплешину на его кудрявой макушке.
- Ну что же, Ларочка, зайдем в кабинет, и найдем вам тему. - важно произнес он, явно не догадываясь о распирающей меня благодарности. - Думаю, завтра вы съездите в нашу Оперетту на репетицию, я как раз думал, что как-то мне даже несолидно там показываться. Скажут, совсем Канторович опустился, уже и опереткой не брезгует. Нет уж, не дождутся!
Он погрозил кулаком невидимому собеседнику, пропуская меня в кабинет, подвинул к себе кипу газетных вырезок и бодро, как собачка в песке, начал в них рыться, вздымая клубы бумажной пыли и разбрасывая по полу разлетевшиеся листы.
- О, нашел! - наконец выкрикнул он, протягивая мне пыльную вырезку столетней, похоже, давности. - Вот прочтите вечером про нашу приму, а завтра утром с ней после репетиции поговорите. Диктофон не забудьте. Потом мухой ко мне, вот тут на компе расшифруете запись, оформите небольшое интервью, я прочитаю, и дадим на послезавтра в печать. Все, Ларочка, расходимся по одному, я тороплюсь.
Вне себя от счастья, я вылетела в коридор, и тут же по закону подлости столкнулась со Смирнитским, как раз запирающим свой кабинет. Он с удивлением посмотрел на мои покрасневшие опухшие глаза и счастливо расплывающиеся в улыбке губы.
- Лариса, вроде, вы должны были ехать в больницу? - неуверенно произнес он. - Фотограф звонил, что уже туда подъезжает.
- Ой, я же должна вам диктофон вернуть. - спохватилась я, протягивая ему зажатый в потной руке аппаратик. - Вот, заберите. Я теперь работаю в отделе Канторовича.
- Культурная, значит. - он смерил меня ледяным взглядом. От арктического холода кровь в моих венах, похоже, превратилась в кубики льда, озноб пробрал до самых костей. - Старый… идиот думает, что может у меня вот так дево… практикантов забирать? Это мы еще поглядим!
Он рывком выдернул из замка ключ, развернулся на каблуках и, чеканя шаг, пошел куда-то вбок по коридору. Я грустно смотрела ему вслед, понимая, что в первый же день практики приобрела в редакции смертельного врага.
Глава 2
Первый день на работе получился,как и следовало ожидать, комом. Накануне вечером я наизусть учила интервью молодой артистки Оперетты Камиллы Осиповой, затем перерыла весь Инет в поисках дополнительной информации, а наутро, купив в магазине недорогой диктофон и доехав до квадратного театра с высоким красным куполом, забыла не только имя певицы, но, похоже, и свое собственное. Но Камилла мило щебетала, не обращая внимания на мое растерянное мычание, и я, усиленно кивая, старательно совала ей в лицо диктофон, больше всего опасаясь какой-нибудь технической неисправности, которая сведет на нет все мои усилия. Я понимала - если не запишется интервью, то уже на выходе из театра не вспомню ни словечка!