- Ой, да не зли меня! - кажется, она и в самом деле рассердилась. - Знаешь, через что мне пройти пришлось? Я десять лет назад сюда заявилась такой же девочкой-незабудкой, с длинной русой косой через плечо. А редактором у нас был не нынешний милый старикан СанСаныч, а Слава Дебинов, этакий медведь престарелый, жирный, потный, а туда же, молоденького мяса хотелось. Да Смирнитский просто принц Датский по сравнению с ним! И я, чтобы тут зацепиться, жирному Славику давала полгода, пока ему самому не надоело, и он другую практикантку осчастливил. Вот тот да, был натуральной жабой. А ты зажралась просто, извини, что вот так прямо говорю.
Я молчала, опустив глаза и вертя в пальцах чашечку кофе с измазанным кофейной гущей дном. Выговорившись, Даша тоже смолкла, а затем грустно произнесла:
- И зачем мучилась, спрашивается? Вот сейчас Интернет вытеснит нашу газету, сбросит с крутого берега в овраг. Ну ничего, сейчас я Инсту раскручиваю. Пятнадцать тысяч подписчиков, это тебе не баран чихнул. Да, сейчас селфи запилю.
Она кокетливо откинула голову, сбросив с плеч длинные платиново-белые волосы, сложила пухлые губки уточкой, отставила руку с телефоном и пару раз щелкнула.
- Надо стараться, чтобы подписчики не забывали. А кстати, прославиться не хочешь? Давай раскрутим историю с харрасментом, модное нынче дело. О тебе весь город говорить будет, может, и до Москвы дойдет. Прикинь, сам Малахов тебя пригласит!
Я представила себе эту славу и внутренне содрогнулась. Ну уж нет, хочу свободно ходить по городу, не в гриме и не в паранже.
- Даша, спасибо, но нет. Зачем мне это? Канторович и так в обиду не даст.
- Да, Семен Наумович лапочка, знаю. - равнодушно кивнула Даша. - Тебе повезло, что Шеф его ценит, а то бы ничем он тебе не помог.
- А за что ценит? Незаменимый работник?
- Да ладно, в нашем городе культура такая, что любой ассенизатор бы справился. - фыркнула Даша. - Просто наш прекраснодушный лев очень добрый к новичкам. Ему можно на стажировку любых дебилов дать, он за них, если что, сам статейки писать будет, и ни слова им не скажет. Вот СанСаныч и пользуется. Его часто отцы города просят на практику взять собственных деток, которым вдруг хочется себя в журналистике попробовать. Девицы прожженные, разные мальчики-мажоры. Эти детки-конфетки из приличных слов знают разве что “селфи”, “чек-ин” и “вписка”, да и те пишут с ошибками. Вот их и дают Канторовичу на перевоспитание. Мол, хочет к великой культуре приобщиться молодежь. Он и старается - билеты им организует, объясняет, как надо понимать оперу и что изображают в балете. Статью за них напишет, еще и подбадривает, мол, молодцы какие, к высокому тянутся. Детки в восторге, их родичи тем более. Вот Шеф и не хочет старика обижать - мало ли что, еще к конкурентам перебежит. Кому тогда с блатниками возиться, не Смирнитскому же.
- Ну и отлично. - обрадовалась я. - Хочу спокойно доработать.
- А потом что? - Даша резко отодвинула чашку. - Ну, закончишь ты практику, потом свой ВУЗ. И? Не возьмут тебя в штат, Смирнитский грудью ляжет. А Шеф его побаивается. Нет, понятия не имею почему, не смотри на меня так. Сама хотела бы узнать. Так как, будем харрасмент раскручивать? Нет? Ты еще подумай, второго шанса может и не подвернуться.
После этой беседы, как ни странно, я воспряла духом. То, что у моего наставника определенный вес в редакции, радовало, все мои заметки о культуре с колес шли в номер, Даша прониклась ко мне почти что материнской любовью и постоянно таскала с собой в кафешку “только для своих”, а со Смирнитским мы пересекались только на планерках, и все его язвительные реплики я обычно просто пропускала мимо ушей.
Единственное, что слегка омрачало растущую эйфорию - тяжелый взгляд мужчины с седыми висками, которого я изредка встречала в коридоре. На планерках он появлялся нечасто, и в душе я была этому даже рада. Я уже знала, что этот мрачный тип - заведующий криминальным отделом Кирилл Евлагин, когда-то он работал дознавателем в СК, после какого-то скандала был с треском уволен, после чего прибился к журналистам, и вроде прижился в редакции. Но его отношение ко мне, да и всем остальным дамам моложе 80 лет, ставило в тупик. Он вежливо отвечал на женские приветствия, но, стоило проявить хоть малейший интерес, тут же мрачнел и уходил в закат. На меня же после первой встречи всегда смотрел волком, и меня это невольно задевало.
В один из не самых прекрасных дней я без пяти девять пришла на планерку и хотела, как обычно, скромно постоять возле дверей, дожидаясь прихода редактора, как вдруг из другого конца коридора показался Смирнитский. Как всегда, похожий на павлина в своем блестящем приталенном пиджаке и в ультрамодных туфлях с узкими носами он, не смотря в мою сторону, гордо прошествовал мимо и зашел в редакторат. Оставаться и ждать в коридоре погоды было теперь просто глупо, и я проследовала за ним. Зинаида Тимофеевна при виде нас метнула мокрую швабру в угол, толкнула ногой полное ведро, слегка расплескав грязную воду по полу, и гордо уплыла прочь из оскверненного нашим присутствием кабинета.