Вскоре, чуть ли не через декаду, скончался король Губерт. И практически сразу после этого Гюнтер призвал к себе того, кто считал его отцом, и объяснил, как все обстоит на самом деле. А еще показал портрет Губерта и предложил сравнить с ним себя в зеркале.
Если с профилем на монетах Конрад никак не мог себя соотнести, то портрет анфас его убедил: одно лицо. Можно не искать других доказательств. А он еще всегда удивлялся, почему отец так с ним холоден, хотя сестер и братьев просто обожает. Теперь все стало ясно. Понятно стало и то, что родители никогда не возили сына ко двору: там его сходство с королем не прошло бы незамеченным и могло послужить причиной гибели всей семьи.
— Я сам предложил Гюнтеру выход: я уезжаю учиться в Элидиану, чтобы стать знаменитым архимагом. Уезжаю навсегда. Отказываюсь от титула и прав наследника дома ар Герион в пользу брата. Это было не столько благородство, в котором ты меня подозреваешь, сколько инстинкт самосохранения. У нового короля Губерта Пятнадцатого были только сестры. Бастард его отца в общем раскладе мог стать разменной монетой в заговоре против короны. Поэтому не прошло и года, как я перебрался в Элидиану и с тех пор приезжаю к родным не чаще раза в три года и не дольше чем на декаду.
В Элидиане вдруг выяснилось, что прекрасная подготовка, которую ему дали в Гремоне, на самом деле мало чего стоила. Тамошнее образование для знатных оказалось очень поверхностным и однобоким, а книги, которые он штудировал — устарелыми. Прежде, чем поступить в университет, магии ему пришлось учиться с азов, и не только магии.
Гюнтер, благодарный за то, что наследником стал его родной сын, не оставил пасынка и регулярно высылал тому щедрое содержание. В результате годы учебы в Элидиане стали для Конрада самым счастливым временем.
Уже поступив в университет, он познакомился и подружился с Рихардом ар Арвилем. У них было много общего: два бастарда, не принятых своими семьями, но не тяготящиеся этим, да еще и из одной страны. А их характеры отлично дополняли друг друга: Рихард не давал Конраду закисать, а Конрад не позволял Рихарду сбиться с пути истинного. Легкий, обаятельный весельчак ар Арвиль мог быть очень ответственным и въедливым в своей работе, а серьезный, мрачноватый Конрад обладал отличным чувством юмора.
После университета они отдалились по вполне понятным причинам: разные специальности требовались в разных местах, к тому же оба избегали работы на родине. Встретились в Валариэтане, а сбегали оттуда уже вместе, хоть и по разным поводам.
Он закончил пересказ своего жизненного пути на мажорной ноте:
— Знаешь, Марта, когда‑то я думал, что мой уход в маги — вынужденное решение. Сейчас я понимаю: оно было единственно правильным. Быть графом такая скука! Я люблю свою профессию и ни на что ее не променяю, даже на трон.
Ой, как я с ним согласна! Только он имеет в виду свою защитную магию, а я — математику.
Рассказывая мне свою историю, Конрад старательно избегал вспоминать про Леокадию. Как будто такой страницы в его жизни просто не было. Зря: на наше будущее наличие этой дамочки может повлиять гораздо серьезнее, чем его взаимоотношения с матерью и отчимом. К тому же он намекал, что ему вообще не везло с женщинами. Что имелось в виду? Не только же Леокадия?
Раз уж он начал, пусть досказывает. Хочу понять: что он во мне такого нашел. Чем я принципиально отличаюсь от тех женщин, с кем он имел дело раньше? Пусть он прибедняется и говорит, что некрасив, но я не поверю, что он никому не нравился. Властная сила всегда привлекает женщин, а этого у него не отнять.
Он явно не хотел останавливаться на этой стороне своей биографии, поэтому я зашла издалека:
— Кон, а как так вышло, что я привлекла твое внимание? Почему ты в меня влюбился?
Он тут же стал увиливать: мы слишком долго сидим в помещении, надо пойти прогуляться, и вообще… Прогуляться я согласилась, но на улице прицепилась к нему снова. Глупая я: хочу знать, и все тут.
— Марта, ты помнишь, когда мы впервые друг друга увидели? Не очень приятный момент: мы с Риком и Асти пьяные в хлам сидим и думаем, как жить дальше, и тут ты такая входишь.
— Я все отлично помню.
— Так вот, когда ты все нам высказала и вылетела вон как на помеле, я вдруг ясно осознал: если сейчас тебя не догоню и не извинюсь, буду всю жизнь жалеть. Протрезвился и побежал за тобой. Вот так все и началось.