Знаю я этих целителей: вечно норовят перестраховаться. Но спорить с ними себе дороже, так что я промолчала. Зато вспомнила, кто бросил в меня огненный шар и сказала об этом Кону.
Тут все завертелось с новой силой. Меня подхватили, вытерли, одели, занесли в гостиную и усадили на диван. Затем Конрад исчез, а Пин вылез и вручил мне кружку с успокоительным чаем и блюдце с пирожками. Красота!
Не успела я их доесть, как вернулся Конрад и сообщил, что Авенир ни при чем. Он спустился вместе со всеми и вышел их крыла целителей, с ним в это время разговаривали Гаспар и Либерий, их свидетельству можно верить. Да и другие маги это подстверждают.
Тот, кто пытался меня убить, прошел под личиной. Видимо, заранее не готовился, а взял образ того, кто в этот момент шел от меня по лестнице. В этом случае проще простого найти повод для возвращения: сказать, что что‑то забыл. Охранка на моей палате стояла подобная тем, которые ставились от нежити: пока не впустишь, не войдет. А так как я Авенира знала плохо, то не обратила внимание на детали: тембр голоса и, возможно, что‑то еще, просто разрешила войти, чего злоумышленник и добивался.
Только вот кто этот злоумышленник узнать так и не удалось. Шар был выпущен из боевого амулета и следов личности нападавшего не нес. Сейчас вся школа стоит на ушах: ищут чужого.
Конрад доложил мне обстановку и убежал. Тоже будет гада или гадину искать. У него больше всех шансов: все охранки и следилки он лично устанавливал и настраивал.
Пока Конрад где‑то боролся со злом, навестить меня зашел Вольфи. По лицу было видно: у него есть важное сообщение.
Так и есть. Он начал со слов:
— Марта, я должен сказать тебе нечто очень важное. Важное для меня. Я надеюсь, что ты меня поймешь и поддержишь.
Я подозревала, о чем он собрался говорить, но сделала вид, что для меня это новость: удивленно распахнула глаза и уставилась на Вольфи, как бы желая задать вопрос.
Он продолжил, смущаясь:
— Наверное, не очень тактично сейчас говорить с тобой об этом. У тебя своих дел хватает. Ну, в общем, я женюсь!
— На ком, Вольфи?
Он не ответил на мой вопрос, а забубнил:
— Да, я знаю, что она ведьма. Ты скажешь, что это скоропалительное, необдуманное решение и я слишком недавно с ней познакомился…
— С кем, Вольфи?
Он выкрикнул, как будто я скалкой выбила из него признание:
— Нанни! Нанни Гейл!
Ну вот парень и выговорил то, что боялся произнести. Не увидев на моем лице осуждения или неприятия, Вольфганг приободрился и заговорил более уверенно:
— Конечно, завтра мы в храм Доброй Матери не побежим, но на каникулах съездим домой и там поженимся. Нанни уже дала согласие. Я надеюсь, ты будешь на нашей свадьбе?
— Ну конечно, Вольфи! А ты на моей. И успокойся уже: я очень за тебя рада. Я уж и не надеялась, что ты влюбишься и найдешь себе жену. Ты такой… особенный, что обычные девушки тебе не подходят. А Нанни — она тоже не как все. Вы — отличная пара, хотя и несколько… неожиданная.
Хотела спросить: чем она тебя зацепила? но удержалась. Лучше задам этот вопрос Нанни, хоть толковый ответ получу. Вольфи же наконец расслабился и вдруг выдал:
— Я знаю, что вы с Конрадом решили пожениться, но все говорят, что у него уже есть жена, очень красивая дама. Я не стану об этом сообщать господину Аспену и госпоже Камилле, но ты подумай…
Вот же зараза! Я его поддержала, а он… Конечно, Вольфи мне добра желает, но мог бы и промолчать. У него действительно нет такта. Но, выходят, слухи о Леокадии уже ползут по всей школе, раз они до моего приятеля добрались. Он вообще не подвержен этой гадости и все всегда узнает последним. Если уже Вольфи прямо говорит о существовании Леокадии, значит, о ней знает весь мир.
Тут пришла сердитая и недовольная Верка и чуть не выгнала Вольфганга, намекая, что нечего беспокоить несчастную больную. Когда же он с извинениями ушел, она вытащила из кармана ножницы и предложила подровнять мои обгорелые оглодки. Если одуванчик, то пусть хотя бы выглядит аккуратно. Не знаю почему, но я согласилась.
Утащила меня обратно в ванную, посадила на табурет, обернула простыней и стала чикать ножницами вокруг головы. Уверяла, что срезает самую малость, только горелые кончики, но когда закончила работу, я чуть не заревела. То, чего я всю жизнь боялась, произошло. Вид у меня был как у полной дуры. Короткие кудри стояли круглой шапкой вокруг головы.
Я не стала говорить Верке, что все ужасно, наоборот, поблагодарила. Она же ни в чем не виновата, она хотела как лучше. Когда моя помощница собралась восвояси, вернулся Конрад.