Ага, нашел безопасное местечко. Чуть не попал в рабство на всю оставшуюся жизнь.
— Она пряталась под лестницей. Сидела, прикрывшись двумя пологами, чтобы никто не услышал и не обратил внимание, и ждала меня. Стоило мне войти, как в меня полетело связывающее заклинание. Судя по всему то самое, из набора Нанни. Неожиданность сыграла Леокадии на руку, я не успел его отразить. Но, как ты понимаешь, такая ерунда не могла меня удержать, просто дала ей время наложить свое, ведьминское заклинание Путы Халимы. Очень сложное и еще более неприятное: оно пьет магическую энергию и подпитывается от того, на кого наложено. Если попробовать колдовать в таком положении, враз исчерпаешь свой резерв до донышка.
Что‑то я не поняла.
— А зачем связывать тебя аж два раза? Нельзя было сразу наложить эти самые Путы?
— Ей нужно было заставить меня постоять на одном месте хоть полминуты: Путы Халимы невозможно наложить на движущийся объект.
Теперь все ясно. Что же было дальше?
— Когда я оказался основательно связан, она погнала меня в нашу квартиру. Идти быстро я не мог, ты это видела. С трудом забрался на второй этаж: не мог нормально ногу согнуть, чтобы переступить со ступеньки на ступеньку. Она шла за мной и измывалась. И тут я действительно должен перед тобой повиниться.
Я удивленно вытаращила глаза. За что?
— Я все время говорил, что ловлю Леокадию, а на самом деле делал все, чтобы ее не поймать. Может быть, не сознательно, но именно так. Я не все тебе сказал про наш договор. По нему я не мог причинять своей жене никакого зла. Вернее, не мог напрямую сделать ничего такого, что она приняла бы за попытку навредить.
Интересное дело, выходит, обязательство действовало в одну сторону?
— А она тебе вредить могла?
— С ее стороны было обязательство не пытаться меня ни убить, ни нанести увечья. То есть связать меня ей ничто не мешало. А я… Мне очень стыдно перед тобой за свою безграничную глупость. Но я вполне успел бы ей чем‑нибудь ответить и не допустить, чтобы на меня надели Путы Халимы, а я… В общем, я сам во всем виноват. И если ты теперь меня прогонишь…
Разбежался! Прогоню я его… Теперь, когда Леокадии больше нет, наконец‑то он может быть целиком моим. Что я, дура, чтобы от такого отказываться? Одно пугает: я убила. Совершила преступление. Не сама, но сдавать Пина и валить все на него было бы нечестно.
Чем это может для меня обернуться?
Опять я отвлеклась. Взглянула на Конрада, а он сидит весь напряженный и ждет ответа. Думает, я могу его бросить? Не дождется!
Обняла, прижалась, погладила по груди и потерлась носом. Да, совершил мужик ошибку. Что же, его теперь за нее всю жизнь казнить? Он уже свое получил с излишком. А я так рада, что он теперь свободен, никто даже представить себе не может.
Конрад на мои действия отозвался вздохом облегчения. Прижал к груди покрепче, стал целовать макушку, гладить волосы и приговаривать:
— Милая моя, родная девочка, радость моя единственная. Какое счастье, что ты мне встретилась, что мы не разминулись в этой жизни. Знаешь, я долго думал, что узнал тебя слишком поздно, после того, как наделал столько ошибок… А сейчас вижу: в молодости я был не готов принять свое счастье. Еще десять лет назад я бы прошел мимо такого чуда, как ты. Горько, что я столько лет был дураком, да и сейчас не сильно поумнел. Чуть не погубил тебя, мое счастье. Золотинчик мой, одуванчик любимый…
Я чуть не разревелась. Даже если бы я готова была с ним порвать, как это сделать после таких слов? А я к тому же и не собиралась бросать моего Конрада. Наоборот, планировала как можно скорее с ним пожениться.
Нашу идиллию испортил все тот же Пин. Вылез откуда‑то и сообщил:
— Там в коридоре у двери солдат стоит. Час как пришел. А в гостиной вас ждет этот, ректор. Он заявился минуты три как. Так что вставайте, умывайтесь, собирайтесь. Куда завтрак подавать?
Я решила, что, раз уж пришел Рик, завтракать будем с ним вместе. Заодно и поговорим. Пусть объяснит, что значит этот солдат у двери. Меня посадили под домашний арест?
Конрад, услышав про солдата и ректора, нахмурился и сурово сжал губы. Кажется, он тоже готов задать своему другу пару неприятных вопросов.
Бедолага Рихард ждал нас в гостиной, наматывая круги от нервного возбуждения. Знаю я его: до конца надеялся, что удастся все сгладить и всех помирить, даже судьба Гесперия не лишила его оптимизма. А вот теперь он не знает, какую позицию занять. Конрад ему друг, Горан тоже, а Эберхард — брат. Мало того, что он не знает, чью сторону принять, он еще и не ведает, в чем состоит позиция каждого. Как прикажете действовать в такой ситуации? Только нервничать, ждать, когда все прояснится и стараться стрясти с каждого доступную информацию. Авось повезет и он догадается, какой линии придерживаться.