Либерий? Как же, как же… боевой факультет, щиты и отражатели. Нестарый еще маг, крупный, как Гаспар, только тот сложен как бог, а этот какой‑то квадратно — гнездовой. Башка на том параллелепипеде, который по ошибке считается его телом, выглядит чем‑то чужеродным, изначально ему не присущим, вроде вазочки на шкафу. Просто поставили и забыли.
— За что они борются?
— За то чтобы сладко есть, богато жить и ничего не делать.
Ха, это я уже давно заметила.
— И это все?
— В принципе да. Когда Горан привлек нас с Риком и других, кто уже нас покинул, мы горели энтузиазмом. Хотели горы свернуть. Как же, такое широкое поле деятельности! А сидевшая здесь камарилья готова была костьми лечь, чтобы ничего не менялось. И за два года они разогнали большую часть тех, кто готов был честно работать. Когда ты к нам пришла впервые, мы как раз обсуждали, плюнуть и уехать или все же попытаться что‑то сделать, начать сначала во второй раз. Решили не сдаваться, чтобы потом не чувствовать себя побитыми собаками. И кем побитыми?! Полными ничтожествами, жадными и ленивыми.
Я допила чашку и Конрад тут же налил еще. Не стала отказываться: от чая с медом по телу разливалась истома, становилось тепло, уютно и не хотелось вставать с места. А он все говорил:
— Сейчас я понимаю: нам не хватало структуры. Нужны были работающие механизмы, чтобы заставлять хорошо работать всех преподавателей, отсеивать неэффективных, поощрять лучших и так далее. Маги вообще в этом не разбираются, они на свою силу уповают. Заклинание кинул — и все проблемы решены. Поэтому Рик за тебя так и ухватился.
Рик за меня ухватился, это я поняла. А он сам?
— А вы?
— Я? Поначалу сомневался, все же юная, неопытная девочка — не та персона, от которой ждешь великих свершений. А ты еще выглядишь как сущее дитя и смотришь так невинно… Но наблюдая за тем, как ты взялась за дело, и я в тебя поверил.
Он вдруг наклонился к самому моему лицу и произнес, глядя прямо в глаза:
— Поверь, Марта, попытка скомпрометировать тебя — это удар по нам всем. Кто‑то очень сильно желает, чтобы ты сломалась и позволила себя использовать против Рика и всего, во что мы с ним верим.
Чуть отодвинулась, но ответила твердо:
— Я не сломаюсь, пусть и не мечтают.
Он тоже откинулся на спинку кресла.
— Это мне в тебе и нравится. На вид кроткая овечка, а внутри стальной стрежень. Да, хотел спросить… Что ты говорила Рику относительно набора новых преподавателей?
Он уже и про это знает? Ладно, сейчас доложу подробно.
— Я дала объявления в популярных еженедельных магических изданиях Элидианы, Мангры и Кортала. К ним прилагается анкета, которую надо заполнить и через редакцию переслать сюда. Это недорого. Деньги я взяла из сумм на операционные расходы.
— Не оправдывайся. Ты все сделала разумно. А как выбрала издания?
— У профессора Громмеля спросила, что сейчас у магов самое популярное. Он посоветовал „Элиданский магический еженедельник“, „Магический вестник Кортала“ и „Магия и жизнь“, это в Мангре. Туда и послала.
— Молодец Асти, хорошие газеты порекомендовал. Думаешь, толк будет?
Ох уж эти маги! Не верят они в наши, людские технологии!
— Надеюсь. Это обычный способ поиска сотрудников для не — магов, думаю, и у магов должно сработать. На следующей декаде должны прийти первые отклики, тогда и посмотрим.
— А кого ты себе на смену позвала? Ну, вторым на свою теоретическую магию? Знакомого?
Я позвала Вольфи, Вольфганга Теттерхофа. Он учился у моего отца, затем у него работал, потом перешел в Университет. Везде им восхищались и везде пытались от него избавиться. Нет, он не был склочным или вредным. Наоборот, он был невероятно наивным и чистым. Его интересы лежали полностью в лоне науки. Интриг он не понимал, любые слова воспринимал за чистую монету. На его фоне я себе казалась прожженной интриганкой…
Зато Вольфи имел просто потрясающий талант в самый неподходящий момент раскрыть рот и сказать, что думает, или задать неудобный вопрос из раздела „не в бровь, а в глаз“. За это его и не любили. А я его считала своим другом. Не близким, но настоящим.
Когда все травили меня за то, что я связалась с магами, он единственный поддержал. Не поленился, написал письмо, где говорилось о том, что я нашла новое, весьма перспективное поле для нашей науки, а потом давал замечательные рецензии на мои статьи. А преподавателя лучше него не было, отец потом долго сокрушался, что Вольфи от него ушел. Так что рекомендовать его я могла смело.