Они всегда были большими.
Даже тогда…
Женщина вспомнила:
Она вспомнила как много, много лет назад сбежала. Для неё было невыносимо сидеть на троне, под которым стонала в вечных, телесных и душевных муках её сестра, ей были невыносимы собственные ошибки, собственная слабость, когда её сестре нужна была помощь, собственное предательство, и самое главное, ей было невыносимо, как ныло её сердце.
Женщина любила свою сестру и она ненавидела себя за это. Она не желала любить, она хотела, чтобы всё это ей было всё равно, чтобы она могла просто сбежать от всего, чтобы ни мать, ни судьба всех живых и мёртвых, ни жизнь собственной сестры её не беспокоили; Кровавая Императрица мечтала о свободе.
А как иначе?
Если бы она не мечтала о ней, если бы она действительно пыталась придумать способ сбросить телесные оковы только ради своей сестры, она бы никогда его не придумала. Это было невозможно, как невозможно выпрямить спину, когда несёшь на ней тяжкий груз; на самом деле Кровавая Императрица сама хотела освободиться, хотела этого всем сердцем и душой.
Женщина поняла это, когда впервые действительно сбежала.
Кровавая Императрица оставила свой трон и скрылась далеко на севере, в гробнице мёртвого Бога, где никто не мог её найти. Много дней она бродила по городу живых в далёких горах, обитала в переулках и подворотнях, лежала в трущобах. Ей тогда было ещё непривычно жить на пустой желудок, и потому она голодала. Она часто едва не срывалась, чтобы наброситься на живого человека, а потому пряталась от них, всё дальше, всё глубже. Она изнемогала от голода, и вскоре солнце стало для неё опасно. Для неё, Императрицы. Это был смех.
Женщина сбежала в канализацию, где не было ничего, кроме сплошного мрака. Мрак обитал в её снах. Вскоре женщина перестала понимать, где был сон, а где — явь. Всё смешалось для неё, и стало меркнуть…
Однажды она проснулась, потому что её грызли крысы. Женщина была голодна, ослаблена, и кожа её поэтому была мягкой, — чёрные звери легко открывали от неё кусочки и убегали в тёмные туннели. Неумолимо шло время. Иногда Кровавая Императрица дремала, иногда она просыпалась и наблюдала за крысами. Она любила представлять, что вместе с её кусочками они уносят обрывки её забот, всё мирское, всё тяжелое, что удерживало её желавший свободы дух.
Однажды появился ещё один зверёк, побольше крысы. Кровавая Императрица не могла его разглядеть, потому что было темно и зрение её к тому моменту совсем помутнело, — глаза её медленно отмирали — но женщина чувствовала его рядом. Он ловил и хищно, с великим голодом, пожирал крыс. Зверёк использовал её как наживку. Кровавая Императрица была не против — она отдавалась всё более густому вокруг себя мраку.
Но вот как-то раз случилось удивительное. Зверёк снова поймал крысу, схватил её и стал грызть. Он сгрызал её, и на землю капала кровь грязного создания. Губы Кровавой Императрицы невольно приоткрылись, и она издала что-то похожее на хрип. Зверёк затрепетал и было дёрнулся бежать, но потом замер, постоял неподвижно, и поднёс крысу к губам женщины.
Он делился добычей.
Женщина впервые разглядела облик неизвестного создания: это был человек, ребёнок. Очень жалкое существо с огромной головой на фоне тела такого маленького и костлявого, как будто оно принадлежало кукле. Лицо человека, этого ребёнка, скрывали грязные заросли грубых волос.
Самое удивительно в этом создание было то, что оно было живое. Кровавая Императрица незаметно сама для себя проглотила крысу целиком, отчего ребёнок удивлённо замер, а женщина встала и возвысилась над ним всем своим ростом.
Ребёнок закинул голову.
— Зачем… Ты живёшь? — спросила Императрица, осматривая тёмную, мокрую и холодную канализацию. Зачем жить, если вся жизнь — это… это. В чём смысл? Это глупость. Легче отдаться мраку, умереть. Но ребёнок не мог ответить. «Он» просто смотрел на женщину сквозь свои колтуны, как заворожённый.
Женщина опустила голову. Ей вдруг захотелось посмотреть в глаза этого существа, но мешали волосы — тогда женщина как-то случайно достала старые ножнички.
Она их погладила.
Потом, сама не зная, что делает, она усадила ребёнка на колени и стала срезать «его» грязные колтуны. Она срезала и срезала, со всей душой предаваясь воспоминаниям, и когда опомнилась, ребёнок обмяк в руках Императрицы — он заснул. Женщина не хотела будить дитё, а потом долго ожидала, пока оно само не проснётся, чтобы посмотреть в его… В её глаза.